— Со мной такое случается… Иногда.

— После того, как вы меня бросили? Что-то сомневаюсь.

— Потому что я вас бросил?

— Не будем придираться к словам.

Гриффон оживился.

— Нет-нет-нет. Если уж говорить об этом, Аурелия, давайте поговорим. И я прекрасно помню, что…

— Вы назвали меня Аурелией.

Подсеченный на взлете, он запнулся:

— И… и что?

— Так мне это нравится. Вы единственный, кто меня так называет. Это восхитительно.

Она одарила его добрым и нежным взглядом, от которого он растерял и запал, и мысль.

— Вы не сильно изменились, — сказала она, приходя на помощь. — Физически, я имею в виду…

Польщенный, он решил соскромничать.

— О, живот у меня все-таки немного вырос…

— Нет-нет. У вас уже такой был.

«И — хлесть!», — подумал Гриффон. «Вот и заполучи по голове». Он потемнел, надулся и воздержался от прямого ответа.

— Да-а-а, — пробормотал он… — Неизменно любезна.

— Оставьте, мы ведь знакомы так давно. Мы вполне можем говорить друг другу и не такие вещи.

— Это верно, мы обменивались и более пикантными. Кстати, некоторые из них мне как раз припоминаются, и даже кажутся по сей день актуальными. Хотите их услышать? Я буду рад вам угодить.

— Вот упрямец. А ведь все, что от вас требуется, это немного заняться спортом…

Гриффон откинулся на спинку сиденья.

— Вы имеете в виду тех людей, которые одеваются в белое, чтобы гоняться за мячом или колотить по волану ракеткой?

— К примеру.

— Не может быть и речи. Во-первых, это столь же карикатурно, сколь и утомительно. И потом, белый цвет меня полнит. Не говоря уже об удручающей скученности в раздевалках и замечаниях, которые из-за нее выслушиваешь.

Не одурачив даже самого себя, он изо всех сил постарался сохранить серьезное выражение лица. Баронесса фыркнула:

— Тупица.

В этот момент окно брызнуло осколками, и весь поезд обезумел.

Вагон-ресторан швыряло, словно корабль в шторм. Через разбитое окно в комнату втискивались красные и зеленые вихри. Они походили на туманные щупальца, наделенные собственной жизнью. Вихри взметали занавески, скручивали скатерти, хлестали по лицам. Вскоре они снесли посуду со столов и задули пламя ламп. Виски пронзал сверлящий звук, словно вопили тысячи истязаемых душ. Опрокинутая мебель сталкивалась друг с другом, скользила по паркету, переворачивалась.

Когда ступор прошел, Гриффон возвысил голос, чтобы баронесса услышала его:

— КАК ВЫ? ВЫ НЕ РАНЕНЫ?

Та, с уже растрепанной прической, вцепилась в банкетку.

— НЕТ! — отвечала она с развевающимися на ветру волосами. — НО ЧТО ПРОИСХОДИТ?

— НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ. КАЖЕТСЯ, МЫ…

— СМОТРИТЕ! — вдруг воскликнула она, указывая пальцем.

Гриффон обернулся.

Вихрем в окно внесло некое существо. Оно было ростом с шестилетнего ребенка — голое, со впалым животом, торчащими ребрами, тонкими конечностями и когтистыми пальцами. Существо обтягивала грифельно-серая, покрытая выступающими венами кожа. Круглую лысую голову украшали два выпученных глаза без век и радужки. На уродливом лице появилась хищная улыбка.

— КОШМАР! — воскликнул Гриффон. — БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ!

Кошмары в Онирии — вполне живые существа. Обычно они охотятся только за уязвимыми умами спящих либо бредящих людей, которых затем истязают, принимая облик их самых сокровенных страхов и мучений. Но даже при физической встрече они остаются грозной опасностью. Ведь и тогда каждый находит в них отражение своих собственных демонов.

Для Изабель де Сен-Жиль кошмар вскоре обернулся паукообразным гомункулом, который угрожающе пялился на людей, а его руки и ноги тем временем превращались в гибкие, волосатые лапы. Шишки на черепе гомункула притворились новыми парами глаз. Из пасти полезли ядовитые клыки, похожие на клешни.

Что до Гриффона, то он увидел гримасничающую физиономию человека, которого убил много лет назад и воспоминания о котором все еще преследовали его…

Кошмар прыгнул. Гриффон перехватил его в полете ударом трости и отбросил в угол. Существо, шипя, попыталось подняться, но маг взмахнул в его сторону рукояткой своей трости. Из синего кристалла вырвался луч энергии, который ударил кошмара в грудь и испарил его.

В окно, однако, лезли другие.

— БЕГИТЕ! — вскрикнул Гриффон.

«А куда?» — подумала баронесса, в раздражении возводя глаза к потолку. Эта какая-то мания у мужчин — стремление поиграть в героев!

Приподняв платье, она нашарила в складках юбки хромированный револьвер. Изабель твердой рукой прицелилась и разнесла череп первого из кошмаров, сунувшегося к ней. Существо исчезло в зеленоватом облаке.

Гриффон бросил на молодую женщину взгляд, полный удивления и восхищения… и тут его схватило за горло еще одно разъяренное существо. Сопротивляясь, маг сумел освободиться от противника и сломал тому позвоночник, обрушив его на край стола.

Изабель со своего бока дала отпор вторжению несколькими точными выстрелами. Кошмары в нерешительности сгрудились у окна, дав ей время перезарядиться. Этой передышкой воспользовался и Гриффон. Взявшись за трость обеими руками, он слегка повернул рукоятку и быстрым движением вытащил длинное лезвие. Он отбросил деревянные ножны и дважды рассек воздух. Свистнувшая сталь вспыхнула сверхъестественным блеском.

Свет отпугнул кошмаров. Гриффон, весьма гордый произведенным эффектом, сообщнически переглянулся с баронессой.

— Это что-то новое, — оценила она. — Мои комплименты.

Однако атака возобновилась с новой силой. Гриффон кому-то перерубил руку, кому-то шею, кому-то туловище и устроил среди неистовой своры форменное побоище. Изабель тоже не бездействовала. Под ее пулями уже развеялись в воздухе несколько кошмаров, но один из них все же успел броситься на нее.

Она выстрелила в упор.

Пустой щелчок.

Кошмар прыгнул на нее, выпуская все когти и обнажив зубы. Она уклонилась, отделавшись царапиной на груди, развернулась. Гриффон, ушедший с головой в битву, ничего не заметил, а существо снова атаковало. Бросив разряженный револьвер, баронесса схватила поднос, превратив его в щит. Кошмар, увлеченный инерцией, врезался лбом в металл, но вцепился в его край. Изабель, не выпуская подноса из рук, прижала бьющееся чудовище к полу и изо всех сил надавила на поднос. Существо завопило. Его торчащие из-под подноса руки и ноги хлестали воздух; когти яростно царапали баронессу.

Она почувствовала, что слабеет.

— ГРИФФОН!

Маг отразил атаку. Он бросился вперед и страшным ударом клинка пронзил поднос и пригвоздил к полу кошмара, который тут же растворился в воздухе.

— СКОРО ЯВЯТСЯ ЕЩЕ! — воскликнула Изабель, указывая на окно.

И в самом деле, в нем уже показалось несколько отвратительных лиц.

— Нам их не одолеть, — предрек Гриффон.

Раздались два выстрела, и еще пара кошмаров погибли, не успев и проникнуть внутрь. Стрелком оказался Эрелан, эльф в белой панаме, прибежавший на выручку из соседнего вагона.

— СТАВНИ! — бросил он, подбегая к ним. — НУЖНО ЗАКРЫТЬ СТАВНИ!

Он выстрелил еще раз, пока Гриффон наперекор урагану приближался к окну. Пренебрегая скопищем кошмаров, которые под градом пуль щеголя рвали его запястья и кисти, он ухватился за кольца ставен и потянул. Створки придавили уйму тощих рук, и их заклинило. Гриффону — с помощью баронессы — пришлось отогнать последних кошмаров, прежде чем ему наконец удалось задвинуть щеколду.

Вихри унялись.

Шум стих.

Все успокоилось в разоренном вагоне. Поезд перестал раскачиваться и мирно покатился.

— Кончено, — заявил эльф, вставляя золотые пули в барабан своего револьвера. — Другие вагоны в безопасности. Оставалось очистить этот последний. Но нам пришлось жарко.

Гриффон не слушал. Он поднял стул и усадил на него баронессу.

— Вы ранены, — сказал он.

Измученная, с растрепанными волосами и рваными рукавами, она прижимала к груди покрасневшую салфетку.