— Настоящий вопрос — это почему я оказался в опасности… Я не знаю точно, отчего, но у меня такое чувство, что у вас имеется ответ. Вы хоть немного представляете, чего хотела от меня эта горгулья?

— Так получилось, что у меня имеется начало ответа.

— Только начало?

— Оно вам не понравится.

— Я все равно хотел бы его услышать.

— Что ж, возможно, — я повторяю: возможно, — что горгулья пришла искать у вас в доме кое-что, оставленное мной.

— Так-так…

— Я же говорила, что вам оно не понравится.

— Действительно.

Гриффон с редким искусством сохранял внешнее спокойствие, но под ним зрела гроза. Его можно было уподобить плотине на грани, когда ее вот-вот прорвет наводнением. Изабель на этот счет не обманывалась, и внимательный наблюдатель мог бы заметить в ней некоторые признаки умело сдерживаемого беспокойства. Она рассеянно пригладила рукой простыни.

Маг продолжал:

— И вещь, вы говорите, которую вы оставили в моем сейфе, пользуясь своим визитом вчера днем…

— На самом деле, это было позавчера. Вы проспали всего несколько часов, но вы же знаете, как бывает со временем… Между здешним и тамошним…

— Да, знаю. И все же, именно во время этого визита вы…

— Да, да. Вот и все, — поспешила ответить баронесса. — Но вы действительно хотите об этом поговорить сейчас?

— Мне бы этого хотелось, — сказал Гриффон деланно шутливым тоном. — Мне бы этого действительно необычайно хотелось. Удивительно, не правда ли?

— Я прекрасно вижу, что вы злитесь.

— Нисколько.

— Ведь злитесь.

— А не скажете ли вы мне, что это за вещь, из-за которой меня чуть не убила кошмарная горгулья?

— Кошмарная, вы правы как никогда.

— Мы вернемся к этому позже. Лучше отвечайте.

— Я не могу.

— Вы не можете?

Изабель почувствовала надвигающуюся бурю.

— Я не могу, потому что я не знаю.

Маг широко раскрыл глаза, не в силах поверить.

— Вы пытаетесь мне сказать, что не знаете, что спрятали в моем сейфе?

— Не совсем так. Собственно, я не знаю, которая именно вещь была горгулье нужна.

Гриффон вцепился в подлокотники своего кресла.

— Потому что вы оставили у меня дома их несколько?

Баронесса кивнула со взором, полным невинного раскаяния.

— Простите.

— Но почему? Почему у меня — после всех этих лет?

— Потому что мне больше не к кому было обратиться, прежде чем я нашла убежище здесь. Я постучалась в вашу дверь в надежде найти союзника. Но вас там не было, и я не знала, что делать. Мне было страшно, я не могла надолго остаться. Поэтому я себе сказала, что то, что ищут горгульи, будет в безопасности у вас дома. Я знала о сейфе, у меня по-прежнему был ключ, и я ни на секунду подумать не могла, что мои враги зайдут так далеко, чтобы…

Она взволнованно примолкла, и после продолжала:

— Я совершила ошибку и сожалею о ней.

Гриффон долго вглядывался в Изабель и понял, что она говорит искренне. Он в смущении провел рукой по своим седым волосам, затем, посерьезнев, мягко спросил:

— Во что вы ввязались на этот раз?.. Неужели вы никогда не образумитесь? — (Он чуть было не взял ее за руку) — Вспомните Константинополь. Или ваше венгерское приключение. Или даже этот печальный эпизод в Мадриде…

— На сей раз это на самом деле не моя вина, Луи. Уверяю вас, что…

— И вечно это на самом деле не ваша вина! — прервал он ее с нежным упреком в голосе.

— Вы тоже, вы тоже заметили?

Уловив насмешливую искорку в янтарных глазах баронессы, Гриффон еле удержался от проклятия. К счастью для нее, как раз в этот момент кто-то постучался в дверной косяк и отодвинул дверь.

Это был эльф-щеголь, как всегда весьма элегантно одетый.

— Маленький Владыка Снов ждет вас, — объявил он.

Не проронив лишнего слова, эльф препроводил за собой Изабель и Гриффона в вагон, целиком обставленный как гостиная или, скорее, тронный зал; и внутреннее его убранство соответствовало отделке поезда снаружи. Над его оформлением, по всему судя, порезвился опиумный наркоман, фанатик стиля рококо и — более того — одержимый грезами о роскоши Византии, причем не стесненный в средствах. Куда ни посмотри, так и слепили золото, зеркала и бирюза.

На потолке покачивались и позвякивали в такт движению три люстры из богемского хрусталя, освещая странную публику, собравшуюся за уродливым троном, усыпанным драгоценностями. Меж полутора — двух десятков стоявших там фигур не нашлось бы пары, принадлежавшей к одному виду, одному миру или даже одной эпохе. Среди них: огр с обезьяной в своем кургузом мундирчике; невысокий толстяк, одетый как флорентийский купец эпохи Возрождения; гном в смокинге и цилиндре, курящий сигару; две хорошенькие девицы-близняшки (одна белокожая с черными волосами, другая чернокожая с белокурыми волосами); жрец с глазами рептилии — а следовательно, дракон — облаченный в пурпурную рясу с капюшоном; некто высокий и стройный безо рта и носа, безбородый и лысый, с фиолетовой кожей; беззубая и растрепанная старуха с метлой из веток в руках, истинный шарж на сказочную ведьму; полковник британской армии во всей парадной форме, с виду ничем не отличимый от обычного военного, если не считать львиной головы; страус, беседующий с гладиатором в полном вооружении; и еще несколько личностей, не менее причудливых и красочных.

В воздухе порхали светлячки-феи.

— Подходите ближе! — возликовал Маленький Владыка Снов, восседавший на троне. — Подходите!

Баронесса и Гриффон повиновались. Она сделала реверанс; он почтительно поклонился. Оба знали, что имеют дело с одной из самых могущественных сущностей в Онирии.

Маленький Владыка Снов — светловолосый, с густыми вьющимися волосами и темными глазами, — был мальчиком лет десяти (или так выглядел), чье лицо преждевременно постарело; ребенок-старец — в некотором роде. На нем сидела шляпа-канотье, мерцающая и переливающаяся, и ярко-васильковый костюмчик с желтыми отворотами и красными пуговицами; Владыка сидел в сандалиях на босу ногу, не доставая подошвами до пола.

— Я рад вас видеть снова, — сказал он. — Не просто одного и другую, но наконец воссоединившихся.

— Просто так сложились обстоятельства, что… — начал, распрямляясь, Гриффон.

— Ладно-ладно. Всегда приятно посмотреть, как бывшие супруги налаживают отношения.

— Но, сир, уверяю вас, что…

— Я же сказал, что это всегда приятно!

Гриффон уступил его капризу:

— Пусть будет так, как пожелает Ваше Величество.

— Замечательно! Превосходно! Усаживайтесь.

Перед троном стояли два пустующих кресла. Гриффон и Изабель заняли в них свои места.

— Гдорл! Мессир Эрелан! — приказал монарх. — Вы оставайтесь.

Прочие всё поняли и послушно ретировались в соседний вагон.

— И вы тоже вон! — бросил он феям-светлячкам, которые двинулись на выход — если можно так о них выразиться — едва волоча ноги.

Наконец, когда они оказались в узком кругу с щеголем-эльфом, огром и его капуцином, Маленький Владыка Снов объявил:

— Не знаю, говорила ли вам баронесса, но…

— Сир, — вмешалась Изабель, — молю Ваше Величество называть меня по имени.

Это, по-видимому, понравилось упомянутому, который улыбнулся и продолжил:

— Так вот, Гриффон, не знаю, говорила ли вам Изабель, но вам на хвост села Темная Королева.

— Темная Королева?

— Вот-вот. Горгульи, которых на вас натравили, — не кто иные, как печально известные Таликс и Стила. Мессиру Эрелану посчастливилось уничтожить одну из них. Неважно, которую именно…

Маг вздрогнул. Уроженки краев Онирии, населенных кошмарами, Таликс и Стила служили Темной Королеве давным-давно. Проще простого спутать одну горгулью с другой, и все же теперь он корил себя за то, что не додумался сам, что за горгулья перед ним.

— Чего хочет Темная Королева? — спросил он.

— Нууу… Она и ее приспешники уже какое-то время мутят воду в Трех Мирах. Мы не знаем зачем, но это факт… По моему мнению, если она преследует вас, или, скорее, Изабель, то это потому, что у вас находится что-то, что ее интересует.