— Ну, это будет, наверно, самый тотальный бабах! — говорю я себе и пускаю аннигиляцию в его вершину.

В меня успевает прилететь десяток стрел, пущенных лучниками наугад, и отбитых куполом. Но разрыв последней заготовки сносит еще сотню метров лесного покрова и убивает, наверно, целую сотню ордынцев.

После дикого воя отчаяния выживших врагов я снова начинаю взрывать деревья.

Пусть уже не сотнями, пусть по десять-двадцать воинов при каждом взрыве страдают, но степняки даже не видят кого-то, с кем можно сразиться. Поэтому пятятся и отступают, но вскоре я слышу с той стороны выданные командными и сильно гортанными голосами приказы.

«Явно моих людей увидели! — понимаю я и оборачиваюсь. — Пора на меня их сагрить!»

И точно, густая цепь гвардейцев с копьями в руках появилась из леса и подошла к ручью.

Тогда я тоже выхожу из невидимости, дикий, леденящий душу вой врагов сообщает мне, что меня уже разглядели. В купол летят десятки стрел, беспомощно от него отлетающих, а размахивающие своими любимыми короткими копьями горцы уже неудержимо несутся в мою сторону.

— Чуть ли не целая сотня рванула! — поражаюсь я и ощупываю Палантир в мешке. — Еще пятьдесят пять процентов в нем осталось!

Сначала пускаю три максимальных сгустка один за другим по самым толстым деревьям, скашивая аннигиляцией рванувшихся на меня горцев. Попало им хорошо, но половина все равно проскочила и теперь несется ко мне.

Начинаю стрелять импульсами, легко выцеливая довольно медленно пробирающихся ко мне степняков в цейсовскую оптику. Пытавшиеся бежать быстро сразу попадали на засыпанном ветками и сучками пространстве, там ведь вообще не видно, куда можно ногу поставить.

Поэтому выбиваю самых дальних, потом дохожу до уже приближающихся и пускаю импульсы, пока фузея уже сама не отказывается стрелять на разрядившемся Источнике.

Перезаряжаю новый Палантир, за такое время до меня добирается десяток выживших горных мстителей, начинают снова стучать по куполу. Страшно ярясь на мое смеющееся над всеми их потугами лицо.

Переставляю осторожно полностью заряженный Источник в мешок и надеваю его.

Теперь снова готов стрелять, успел импульсами прибить осьмицу степняков, когда до меня добежали уже наши гвардейцы. Быстро приняли на длинные копья оставшихся горцев, получили несколько стрел по телам и доспехам, оставили около меня раненых и снова рванули вперед.

«Как всегда, сейчас завалят в атаке телами горожан ближайший лес! — сразу же понимаю я. — Там еще крайне умелых воевать и сильно разъяренных горцев две-три сотни найдется. Рано полезли, конечно, надо было мне еще немного пострелять».

Ведь подобное случается каждый раз, когда городские воины хотят отличиться и сами кого-то обязательно убить. Я же хочу оставить их в живых, но сейчас меня никто слушать не станет. Все в пылу намечающейся победы громко кричат и быстро карабкаются вперед.

Поэтому быстро заскакиваю на снесенный моим выстрелом двухметровый обрубок толстого ствола и опять начинаю расстреливать лес впереди.

Сгустки летят без перерыва, снова подобравшиеся к линии боевого соприкосновения горцы радостно потирают руки, видя уже вполне посильную им цепь противников. Только падают и падают на землю, получая по своим телам обломками древесины, но с все так же пробивающей аннигиляцией.

Расстрелял следующий Палантир, отодвинув лес еще на триста метров, да еще наглядно показал своим воинам, что не нужно лезть под мои выстрелы.

Пока вставлял новый Источник, наши вроде как рванулись в бой, но им бежать тоже с целую сотню метров, так что снова прижал их к земле летящими мимо сгустками.

И опять расстрелял целый Палантир, после чего выдохнул и дал своим людям атаковать сильно побитого неприятеля. Лес исчез еще на четыреста-пятьсот метров, то есть за моей спиной метров пятьсот до ручья сплошной пустоши и передо мной с восемьсот метров или даже километр.

«Там уже и Охотники должны с флангов зайти и степняки, нещадно мной избиваемые на расстоянии, должны обратиться в бегство. Сколько их вообще осталось — даже не скажу. Могут еще наши по башкам сильно получить, тогда вина на их командиров ляжет. Что был приказ идти только за мной, но он не был выполнен», — говорю себе и начинаю лечить оказавшихся около меня раненых.

Их всего пятеро здесь, словивших тяжелые стрелы, двое убиты наповал, троих я вытаскиваю с того света. Остался последний Источник, который был изначально заряжен на семьдесят процентов, теперь только на него вся надежда.

Вскоре я слышу боевой клич гвардейцев, с которым они бросаются в бой. Следом им не так громко вторят целых шестьдесят Охотников, приведенных Кросом и Драгером.

«Ну, все, само столкновение от меня больше не зависит. Теперь только лечу раненых и жду известий с поля боя, — решаю я, наклоняясь над очередным гвардейцем. — Четыре полностью заряженных Палантира расстрелял в полной ноль. Никогда столько маны за один раз на войну не тратил!»

Но тут у меня заработал скош в кошеле на поясе, я сразу понял, что меня вызывает Бейрак.

— Господин Капитан! — слышу я его заметно встревоженный голос. — Очень ваша помощь нужна! Много раненых и умирающих в Гвардии!

«Ну, все именно так, как я и представлял себе. Недобитые степняки пришли в себя после моего мочилова, разглядели вблизи живых противников и задали гвардейцам хорошенькую трепку. Неужели их столько выжило? Мне показалось в оптику прицела, что остались какие-то разрозненные кучки! — становится понятно мне. — Должны были их гвардейцы с одного удара снести и растоптать!»

— А Охотники как? Есть потери? — только спрашиваю его, уже шагая побыстрее вперед.

Что совсем не простое дело, ведь под ногами постоянно попадаются присыпанные ветками и листьями тела степняков, жертв магического геноцида. Приходится еще обходить по кругу упавшие верхние части деревьев, которые занимают по двадцать метров в длину, торчащие далеко вверх и в стороны голыми ветками, беспощадно ободранными энергией взорвавшихся стволов.

Обходить, да еще все время смотреть, куда ставишь ноги, потому что все вокруг прикрыто густым слоем насыпавшейся мелочи. Идешь прямо, как по топкому болоту. Там и корни попадаются, и толстые ветки, и тела тех же бедолаг ордынцев.

Которые так и не дошли до богатой местности в своем искреннем порыве, где можно вволю пограбить беззащитных крестьян и большой толпой беспрепятственно понасиловать северных красавиц.

Выступить умелыми и смелыми воинами, которые победят здешних слабаков, заберут у них женщин и все, что еще осталось после прошлого нашествия.

«Раз уж степные недоразумения подобное смогли сделать, так горные красавцы всех без проблем разобьют и нагнут еще сильнее!» — наверняка, именно так и надеялись до встречи со мной.

Только остались теперь здесь лежать, на совсем чужой земле, расползающимися кусками вонючего мяса, совсем неожиданно столкнувшись с могущественной магией.

Хорошо, хоть туши лошадей, уже умерших или еще бьющихся перед смертью, видно издалека. Из пробитых животов вытекает всякая слизь и прочий лошадиный фарш.

Там, где сам раньше находился, всех раненых подлечил, кого успел, теперь подобным спасением нужно дальше заниматься.

— Про Охотников не скажу, не вижу их пока. А, они сзади степняков прижали, не дают уйти! — видно, ему донес кто-то из Старших Гильдии, чем именно его люди сейчас занимаются и где находятся.

«Ага, наши уже, значит, окружили степное воинство. Тогда их и точно мало выжило, раз две сотни городских воинов могут их окружить и отрезать. Точно не сотня, а явно меньше. Хорошо я их потрепал, значит, в расчищенные от леса полтора километра они все успели все же уместиться, — догадываюсь я. — Уместиться со своими лошадьми и попасть под мои удары».

Да, влезли и подверглись воздействию магии с аннигиляцией, после чего активно сопротивляться осталось уже почти некому.

Опасался я реально того, что пара-тройка сотен горцев не попадет в зону обстрела, поэтому стрелял до конца, выглядывая в сильную оптику самые толстые стволы деревьев.