Топоров и лопат при себе у разведчиков нет, конечно, теперь за ними нужно в тыл огромной колонны пробираться. Так что пока никак не прорубиться через завалы, тут времени не один час потребуется.

«Кажется, пора», — сказал я себе и первым делом пристрелил слишком приметливого разведчика, попав ему прямо в открытый от напряжения рот импульсом фузеи.

Он тихонько опрокинулся назад и замер, так никем и не замеченный в момент своей тихой смерти

Потом я с всего полусотни метров пускаю пару десятков импульсов, которые надежно успокаивают всю оставшуюся осьмицу степной разведки. Бесшумные росчерки нашли всех степняков, дружно галдящих около преграды, повалили одного за другим. Только двое последних, стоящие ближе всего ко мне, что-то успели рассмотреть и рванулись было в лес, но все равно не добежали до прикрытия.

Хорошая оптика на фузее настолько приближает цели, что промахнуться даже из подобного положения невозможно.

Разлеглись все разведчики по брустверу и в сам окоп попадали, внешне даже без видимых повреждений. Вот остальные степняки голову поломают, от чего их люди померли.

«Если успеют, конечно, ее поломать! — усмехаюсь я. — Вступление завершено, разведка больше ни о чем уже не доложит своим командирам».

Потом пришлось ждать приезда передовой фолы горняков, чтобы они заняли всю дорогу перед ручьем. Тут еще лошади разведки остались мирно стоять перед самим окопом, а самих разведчиков воины обнаруживают уже дальше, но пока никак не могут понять, что их убило.

Крик стоит страшный, смерть переднего дозора никак не испугала степняков. Они неистово грозят кулаками равнодушным деревьям на моей стороне ручья, но сами пока ждут приказов от своего Бея.

Так что некому предупредить основную орду, что впереди имеется хитрая засада, которая убивает храбрых воинов тайно и мгновенно. Поэтому народ все прибывает и прибывает, я вижу сверху сплошную полосу конницы, уже занявшей все свободные места около дороги.

— Наверно, больше сюда уже не набьется никого, — понимаю я и начинаю выцеливать первый булыжник, около которого уже шастают степняки, пытаясь найти какой-нибудь еще проход к ручью.

Фузея стоит на стрельбе сгустками, но не на максималке, до камня от меня метров сто, не больше, поэтому пока приходится сдерживать ожидаемую мощь аннигиляции.

В ровно теперь стоящий прицел хорошо видно темно-сиреневый бок булыжника, я жду еще пару минут и стреляю наконец.

Сгусток долетает до камня и исчезает в нем, выглядывающие во все стороны степняки видят место, откуда он вылетел и дружно показывают на вершину дерева, где нахожусь я.

Но тут камень пропадает, разом рушатся все кусты и молодые деревья вокруг него.

По моему дереву пара осколков тоже прилетает, дружно стучат по стволу, но явно уже на излете и с потраченной аннигиляцией. В защитный купол тоже бьется один небольшой камень, только пробить его все же не может.

А внизу творится массовый ад, теперь хорошо видно навсегда замерших мертвецов и еще кучу раненых, катающихся от боли по земле. Целый кусок растительности здешнего леса внезапно рассыпался на мелкие части и упал на землю, обнажив только солидные стволы деревьев уже без веток и крон. Но все хорошо можно разглядеть где-то на шестьдесят метров от эпицентра аннигиляционного взрыва, дальше осколки уже не смогли пробиться в густом лесу.

Поэтому я разворачиваю фузею уже в другую сторону, целюсь и пускаю сгусток во второй заготовленный камень. Снова беззвучный взрыв-хлопок, теперь передо мной уже полностью освобожденная от листьев, иголок и веток поляна, на которой виден сплошной завал из людей и лошадей.

Дальше по дороге не все тотально пострадали, но вой и крики отчаяния раздаются отовсюду, уже ослабленные осколки вонзились все равно много кому из выживших.

Следующие камни я пока не вижу, далековато их все же сгрузили мои люди, поэтому делаю то, что собирался раньше. Нахожу в оптическом прицеле самые толстые и кряжистые стволы и начинаю расстреливать уже их максимальными по силе сгустками. Мне нужно расчистить местность перед остальными спрятанными глыбами, так что придется бить по степнякам пока деревянными осколками деревьев, но тоже с какой-то небольшой аннигиляцией.

Взорвавшиеся три первых ствола неплохо все почистили вокруг себя, не так убойно, конечно, как камни, но людям и особенно лошадям досталось хорошо. Щепки и обломки древесины не убивают мгновенно, но болезненно ранят, втыкаясь везде.

Я сижу на своей жердочке, упершись ногами в перекладину и продолжаю расстреливать толстые деревья, так как все равно не могу разглядеть нужные мне камни.

Еще три ствола разлетаются на осколки, вызывая уже громкий испуганно-разъяренный вой орды.

Степняки не боятся живых врагов, не могут разглядеть те же исчезающие только у меня на глазах камни. Но взрывающиеся деревья, у которых потом полностью рушится ствол и давит всадников огромная верхняя часть дерева, приводят их в настоящий ужас.

Когда лошади впадают в бешенство после воткнувшихся под шкуру осколков. Несут куда глаза глядят, тут же ломают ноги и валятся на землю, чтобы уже больше никогда не встать.

Как бороться в сплошном лесу с подобным нападением — никто из пришельцев не знает и не понимает. Все просто потрясены и даже не догадываются, откуда придут враги и что такое творится вокруг.

Три снова разлетевшихся дерева засыпали обломками и ветками один из только что увиденных камней, но второй оказался на виду.

В него вскоре прилетел максимальный по мощности сгусток, который уже хорошо разглядели выжившие степняки. Они дружно и угрожающе заорали, снова показывая на мое убежище, но тут камень разлетелся и снова почти никто из свидетелей не выжил.

Пришлось взорвать еще одно дерево, чтобы осколки снесли со второго камня завалившую его деревянную рухлядь. Потом активировать его взрыв по максимуму, теперь живые степняки видны мне только метров за триста от моего места.

— Пора слезать! — говорю я себе, но сначала все же, проверив используемый Палантир, имевший до начала боя заряд на девяносто процентов, убедился, что в нем осталось только двадцать.

Поэтому дострелял его по максимуму, чтобы полностью опустошить. Еще три толстых ствола разнесло в клочья, падающие вершины закрыли тела и туши. Но теперь более-менее ровно стоящие колонны степняков оказались уже в четырех сотнях метров от меня.

Я заменил Палантир в нагрудном мешке и спустился вниз, где позвал по скошу Бейрака, объяснил ему ситуацию, чтобы он передал командиру гвардейцев и Драгеру с Кросом.

— Идете сейчас за мной, примерно три лиги очищено от врагов, всех раненых добить. Охотники заходят с краев, контролируют врагов, но в бой не лезут. Гвардейцы тоже держатся за мной, сами вперед не рвутся! — так и сказал командирам.

Дунул в рог пару раз и зашагал к ручью.

Степняки разъярены и еще сильно ошеломлены, но не сломлены и не перебиты, им покажи врага, они тут же бросятся в бой.

А, посмотрев и почувствовав на самом себе, как они умело и ловко орудуют своими копьями, я уверен, что гвардейцы подобного удара сейчас ни за что не выдержат.

— Тут в зону обстрела попала примерно половина орды, треть точно погибла или поранена. Но оставшиеся пять сотен легко разнесут полторы сотни Гвардии в прямой атаке. Значит, придется стрелять до тех пор, пока они или не побегут, или не передохнут все, — становится понятно мне.

Поэтому шагаю вперед, постоянно попадая сапогами в чью-то растерзанную плоть, прямо по образовавшемуся пустырю посреди леса. Степняки все же не побежали еще, понемногу накапливаются зачем-то в оставшемся целым лесу, хотят атаку что ли устроить?

Опережаю такие опасные для моего отряда намерения, снова рвутся деревья уже на линии стоящего сплошной стеной леса. Приходится стрелять и стрелять с двух сотен метров, постоянно выбивая ордынцев и передвигая все дальше полосу освобожденной земли.

Потом очередной разлет древесины обнажил пятый, самый такой солидный камень в полусотне метров от передних воинов и в двух сотнях метров от меня.