— Понял, господин Капитан, — еще раз склоняет голову толмач, у них так вообще принято слушать приказания.

— Кто они такие! — прямо по слогам спрашиваю я.

— Горцы наши! — тяжко вздохнув, ответил толмач.

— Какие еще горцы в степи? — понятнее мне не стало.

— Те, которые в горах за бывшей Астрией живут. Там через одно племя есть невысокие горы, очень длинные. Вот там живут горцы, их много разных племен, все очень свирепые и беспощадные.

— Что, еще свирепее степных, что ли? — удивляюсь я.

Для меня степняки все крайне агрессивные и необузданные, если только лично сильно тебя самого не уважают.

— Считается, что да. Их меньше самих, но они очень умелые войны, с ними даже мои соплеменники стараются не связываться. Луки вообще не признают, как оружие настоящего воина, только на копьях воюют, — начинает рассказ толмач.

— Так стреляли ведь! — удивляюсь я.

— Стреляли, когда поняли, что тебя честная сталь не берет. С луками у них тоже все хорошо, степным не уступают в меткости, — объясняет Фурилис.

— И почему они здесь? — снова не понимаю я. — С ними у меня никаких договоров нет. И сразу ведут себя по-хозяйски, а ведь они тут никто совсем!

— Да, они всегда такие, сами себе командиры! — признает толмач.

— И почему тогда ваши Беи, с кем я обо всем договорился, прислали их сюда? — вот что мне особенно не понятно сейчас.

— Ваше… Господин Капитан, я же тоже не все знаю, — поправляется толмач и снова тяжко вздыхает. — Но по разговорам понял, что никто их не присылал. Сами приехали, так получается.

— Как так сами? Нет такого у нас в договоренностях! — по-прежнему довольно тупо настаиваю я.

— Я точно не знаю, господин Капитан. Как там именно между собой договорились старшие Беи племен. Не моего ума это дело, — осторожно объясняет мне толмач. — И этот молодой Бей сам ничего не знает, да еще мне тоже ничего не говорил. Могу только догадываться.

— Давай свои догадки, — разрешаю я.

Толмач Фурилис пока ни в чем не врет, поверил мне, что я могу легко правду и ложь понять. Ему тоже лишние побои ни к чему, все правильно понимает.

— Горные племена захотели сюда сами прийти. Чтобы тоже добычу собрать, — отрывистыми фразами выкладывает толмач свои мысли.

— Подожди-ка! — задумываюсь я. — То есть они захотели тоже разбогатеть, как твои соплеменники? Посмотрели на красивых девок, мастеровых мужиков, много всякого добра и собрались поэтому тоже наши земли пограбить?

— Именно так, господин Капитан, — обрадованно кивает Фурилис, что я сам дошел до подобной идеи, а не он мне замыслы тех же братьев рассказал.

— Так это только разведка, получается, была? Пришло шесть осьмиц воинов из горных племен. Похватали наших арестантов и повели их дорогу ремонтировать или сразу в рабство?

— Сначала, как мне кажется, все же дорогу ремонтировать. Воинов у горцев не так много, сам не знаю сколько. Но вот эта разведка прошла по дороге, оценила те места, где ремонт сделан. Хорошо про него отзывался молодой Бей. Где две группы ваших арестантов уже ее немного поправили. Там очень много, где еще нужно с ручьями разобраться, полотно дороги восстановить. Наверно, пока все на строительстве работают, тем более все продукты отсюда забрали.

— А, им хорошая дорога для вывоза награбленного добра требуется? — наконец доходят до меня легкие намеки толмача. — Сюда горцы налегке придут, для них разбитая и размытая дорога не так плоха. А вот обратно хорошо бы уже повозки с солидным грузом гнать? Так ведь?

Толмач тяжело вздыхает, показывая, насколько ему подобное признание трудно дается, но все же согласно кивает головой.

— И этих тоже для такого же дела здесь оставили? — киваю на крестьян, запрягающих с большой радостью своих лошадей.

Толмач только опускает голову, соглашаясь с моими словами.

— И самих наших арестантов тоже с собой уведут? Раз они просто с набегом придут? Им-то дорога через перевалы вообще не интересна?

И тут Фурилис кивает мне.

Есть у него какое-то внутреннее стремление не полностью и окончательно своих собратьев разоблачить, а только легкими намеками выдать их намерения. Чтобы в своих собственных глазах не выглядеть предателем своего же народа.

— Поэтому тот молодой Бей кричал что-то о том, что через осьмицу мы все с его ног будем землю есть? — пришло время задать самый важный вопрос.

Толмач смотрит на меня с большим удивлением. В немного истеричных криках разъяренного Бея довольно трудно было разобрать внятные слова даже ему.

«А вот как ты, ваше Магичество, смог подобное понять?» — так и сквозит в его взгляде заметное недоумение.

Ну, артефакту все равно, как переводить сложно понятные даже толмачу местные диалекты и наречия. Вот он и передал мне свирепую радость того сопляка, что скоро придет большая орда и мы все дружно займемся поеданием земли. Когда будем стоять на коленях с веревками на шеях перед могучими воинами степи и немного гор.

«Что-то именно такое я понял в тот момент. Поэтому жалеть никого не стал».

— Через осьмицу придет орда? — спрашиваю толмача.

— Так мне говорили, точно сам не знаю, — снова он осторожен.

— Из одних горцев? — продолжаю я допрос.

— Да, из одних.

— Из скольких племен?

— Из пяти-шести, вроде. Молодой Бей и сам точно не знает. Не знал, — поправляется толмач.

— Сколько там воинов? — не слезаю я с него.

— Примерно осьмица сотен. Или еще кто к ним присоединится во время похода. Точно не наши братья, — пожимает плечами Фурилис.

— А ваши будут сзади идти? Чтобы посмотреть, чем у нас с ними все закончится? — доходит до меня вполне такой ожидаемый поворот.

На что толмач только разводит руками, данное знание у него совсем отсутствует.

— Понятно. Осьмица дней у нас, значит, есть. Чтобы приготовиться к встрече новых степняков.

— Да, так горцы ничего про меня и мою силу не знают? Не поделились со своими братьями твои Беи подобным, очень важным знанием? — вот второй самый важный вопрос.

Хочется промолчать толмачу, что он и демонстрирует каких-то несколько секунд. Но суровый подзатыльник от Бейрака по моему кивку напоминает Фурилису, что он вообще-то на допросе находится.

— Не знали ничего, — сквозь зубы произносит он и признается. — Я тоже не стал говорить.

— Так это же прекрасно! — радуюсь я, не почувствовав в его словах лжи. — А зачем твоим Беям массовая смерть горцев? Хотят их земли себе прибрать? И своими подданными заселить?

И на такой вопрос толмач промолчал, снова показав всем выражением своего весьма неподвижного лица, насколько совсем не в курсе стратегических замыслов очень высокого и очень далекого начальства.

Тем более уже просидев при Сторожке примерно девять-десять месяцев.

«Тут есть, о чем подумать, но время терять тоже нет никакого смысла. Мне самому нет резона терять. Ведь самое главное сейчас — даже не грядущее вторжение горных племен в Черноземье, а именно сами Пирамиды. С вторжением я как-нибудь справлюсь, пусть не тотально и не так сразу. Вот сами Пирамиды мне крайне важны, особенно, если стоят в Храме и занимаются размножением редких артефактов. На них у меня пока весь основной расчет на будущее сделан», — напоминаю я себе, что время — деньги.

«А деньги — мед, как принято при развитом капитализме!» — усмехаюсь я одной песне.

Так что я командую перегружать все добро вместе со второй Пирамидой с одной арбы на другую первым делом.

— Трое идут со мной. Бейрак, отбери самых надежных. Пятеро остаются здесь, сначала прячете все тела, хорошенько маскируете их могилу и перебираетесь с повозками и одной арбой к Сохатому. Можете вообще их увезти в лес подальше и на каком-то песчаном карьере закопать, так будет проще всего. Тем более мужики здесь все карьеры отлично знают. Толмач с вами едет, пока в арестованном виде его держать. Чтобы не сбежал ни в коем разе, — своими словами я обрекаю степняка на тяжелую жизнь все время связанного индивидуума под жестким присмотром.