— Ты только что кинул в меня чёртов фломастер? — огрызаюсь я, потирая место удара с явным недовольством.

Его взгляд темнеет, он подходит ближе к столу, пока его руки не упираются в деревянную столешницу.

— Это не игра. Это задание будет одним из самых опасных, что нашему отряду когда-либо приходилось выполнять. Так что хватит с тебя беззаботного дерьма. У нас нет на это времени, — говорит Мори тихим тоном, который будоражит что-то глубоко в моей груди. Щёки пылают, а в животе разливается тепло.

Неужели это побочные эффекты препарата? — с тревогой думаю я. — Господи, пожалуйста, только не афродизиак. Мне и так едва удавалось держать себя в руках. Мори чертовски красив: его шрамы, татуировки и необычно светло-русые волосы. Я слаба перед его красотой.

Кажется, он не замечает моего участившегося дыхания, отталкивается от стола и снова принимается делать пометки на доске. Он засовывает левую руку в карман, между делом зачитывая планы по чертежам. Сейчас Мори похож на профессора, только вместо делового костюма на нём чёрный худи и спортивные штаны, облегающие мускулистые бёдра.

«…хотел преподавать в каком-нибудь старом университете. Неважно где…» — я вздрагиваю от звука его голоса в своей голове. Это что, воспоминание? Я прижимаю ладонь ко лбу и закрываю глаза. Мы… были близки раньше? Не могу представить, чтобы он действительно делился со мной чем-то личным.

Мори продолжает разбирать детали миссии, не подозревая о моих отвлекающих мыслях, но я не могу заставить себя сосредоточиться.

— Расскажи мне что-нибудь обо мне, — перебиваю я его.

Он замолкает, оборачивается и бросает на меня свой обычный недовольный взгляд.

— Что? — спрашивает он, сужая глаза.

— Помоги мне вспомнить, кто я, потому что мне трудно париться из-за миссий, когда всё кажется абсолютно бессмысленным. — Я умалчиваю о том, что он явно был со мной более откровенен раньше. Всему своё время и место, не так ли?

Он глубоко вздыхает, и в его взгляде задерживается мучение — будто рассказывать мне обо мне самой ему больно.

Так и есть. Он намеренно скрывает от меня что-то. Но зачем?

Я откидываюсь на спинку стула, закидываю армейские ботинки на стол, скрещиваю сначала ноги, потом руки.

— Выкладывай. — Это звучит почти как приказ, и его взгляд темнеет.

— Одно? — наконец медленно произносит он. В его тоне слышится что-то ностальгическое, пока его глаза скользят по моему лицу, опускаясь к вырезу на шее с чем-то, что граничит с желанием.

— Угу.

Мори снова поворачивается лицом к доске, его плечи опускаются на выдохе. Воздух между нами будто сгущается. Я явственно ощущаю глубокую тоску, что окружает этого человека. В ней можно утонуть. Ей можно провалиться на шесть футов под землю. Интересно, видел ли кто-нибудь другую его сторону.

Надеюсь, что нет. Я эгоистично хочу, чтобы это было только моим.

— Ты всегда заплетала волосы в косы. Сразу после душа, перед сном, всё время, что я тебя знал, — твои волосы были заплетены. А когда ты повредила руку и не могла сделать это сама… — Он обрывает себя на полуслове, отрицательно качая головой. Я ещё не слышала, чтобы его голос звучал так тихо и с такой тоской. Это разжигает моё любопытство.

Косы? Я смотрю на свои волосы — розовые, до талии, когда они распущены, как сейчас. Я пропускаю пальцы сквозь свободные пряди и делаю простую косу, затем смотрю на него за подтверждением.

Он, должно быть, читает неуверенность в моём выражении лица. Это не совсем то, что нужно.

Мори качает головой и тихо говорит:

— Ты делала не так. Хочешь, я покажу?

Его бархатный голос выводит меня из оцепенения и приковывает внимание к нему. Он подошёл ближе и сидит на краю стола в нескольких футах от меня. Дыхание застревает в груди. Я даже не слышала, как он подошёл.

Я разглядываю его. Его глаза спокойны и терпеливы, пока я борюсь с мыслью, что забыла что-то столь личное для себя.

Кажется глупым, что у меня продолжают всплывать воспоминания о нём, но не о себе.

— Эм… ладно, — осторожно говорю я, смотря на него с опаской.

Мори протягивает руку, бледную под светом флуоресцентных ламп.

— Подойти. — Его приказ едва уловим, и всё же он отзывается в каждой кости моего тела. Ощущение «я уже делала это с ним» просачивается сквозь меня, словно вода, стекающая по цепям.

Я волочу ботинки по столу, опускаю ноги на пол и неохотно встаю, направляясь к нему. Оказавшись прямо перед ним, меня накрывает мощной волной его запаха. Берёза — первое, что я почувствовала, когда очнулась. Это такой приятный аромат, который расцветает во всех моих чувствах. Я сжимаю кулаки при воспоминании о мягких летних глазах и лёгких улыбках, которые предназначались только мне. Я моргаю — и образ исчезает. На его месте — грустный и скорбный мужчина.

Тогда он смотрел на меня совсем иначе. С этой мыслью я скольжу взглядом по его чертам.

— И что теперь? — спрашиваю я, звуча раздражённо, хотя на самом деле нервничаю. Я никогда не была к нему так близко. Он так же чертовски красив вблизи, как и издалека.

Он отвешивает мне кривую ухмылку, от которой сжимается в животе, и крутит пальцем в воздухе.

— Повернись. — Тепло разливается по мне от чистейшего удовольствия, мелькнувшего на его лице.

— И подставить тебе спину? — Грубо, знаю, но речь идёт о Мори. О том Мори, что отрубает головы своим напарникам.

Он смеётся — звук для меня непривычный, но он даже прекраснее его ухмылки.

— Тебе просто придётся рискнуть и довериться мне, дорогая, — шепчет он. Его британский акцент мягок и обворожителен. Я могла бы слушать, как он говорит и шепчет мне что-то, часами напролёт. В его глазах вспыхивает весёлый огонёк. Не знаю, что именно — смех или улыбка, — но я убеждена, что он не причинит мне вреда.

Я медленно поворачиваюсь и делаю глубокий успокаивающий вдох.

— Ну и? — спрашиваю я, но прежде чем он успевает ответить, его пальцы уже нежно прочёсывают мои волосы. Он отводит прядь в сторону, обнажая уязвимость моей шеи.

Плечи напрягаются, когда он подушечкой пальца проводит по следу от укола. Это место всё ещё немного чувствительно, но боль давно прошла. Нолан говорил, что на полный эффект может потребоваться до двадцати четырёх часов.

Что Мори, наверное, думает обо мне за такую безрассудность. Я знаю, что шансы получить серьёзные симптомы высоки, и всё же я жажду быть такой, как он. Понять его больше. Привлечь его внимание.

Он прочищает горло, будто собираясь с мыслями.

— А теперь смотри в зеркало, как я заплетаю, чтобы запомнить, как делать это самой. Не жди, что я буду делать это для тебя снова, — говорит он строго, однако я не могу не заметить, как бережно он касается моих волос. Словно пропускать пряди сквозь пальцы доставляет ему умиротворение.

Я делаю, как он говорит, и перевожу взгляд на зеркало на противоположной стене.

Он слишком высок, даже сидя, поэтому ему приходится немного наклоняться, распутывая мою копну волос. Я наблюдаю, как он тщательно разделяет пряди на проборы и отделяет секции. Движения кажутся знакомыми. Узор плетения неочевиден через зеркало, но мои руки всё равно повторяют его в воздухе. Из моих губ вырывается короткий вздох.

Французская коса. Воспоминание просачивается обратно в меня.

Мой взгляд переходит от техники и работающих рук Мори к его прекрасному лицу. Его выражение — скорбная, слабая улыбка. Такая, какую, я представляю, влюблённые дарят друг другу, прощаясь перед долгой разлукой или завершая произведение искусства, прежде чем отпустить его.

Он заканчивает и укладывает по косе на каждое плечо. Я смотрю на них и улыбаюсь. Да, это гораздо больше похоже на меня, чем всё, что я пробовала до этого. Мне даже в голову не приходило, что такая простая вещь, как волосы, может начать возвращать мне того человека, которым я когда-то была.

— Готово, — тихо бормочет он, помедлив мгновение, прежде чем встать и вернуться к доске. Его отсутствие за моей спиной ощущается мгновенно, и в груди оседает холодная тяжесть.