Тело подкашивается. Единственная мысль в голове — она.

Я лежу посреди этого поля, зная, что смерть пришла меня приветствовать. Неужели так всё и закончится? Это, блин, несправедливо. Я сжимаюсь в комок, но руку протягиваю туда, откуда слышу её кашель — всё слабее.

Ещё один визжащий снаряд врезается в землю, и глаза сами собой закрываются. Сознание уплывает.

Лейтенант Эрик медленно шёл вдоль кромки залива, то и дело бросая на меня осуждающие взгляды.

Я тяжело вздохнул.

— Что?

— Я думал, ты сделаешь всё возможное, чтобы она вспомнила. Уверен, она бы тебя простила, — сказал он, приподняв бровь.

Челюсть свело от ярости. Он не поймёт. Вэнс Белерик всегда был уравновешенным и благоразумно отказался от улучшений, когда Нолан предложил их ему. Он никогда их не принимал, поэтому даже не может представить, что я чувствую.

— Какую именно часть? — резко спросил я.

Эрик нахмурился.

— Хочешь, чтобы я заставил её вспомнить, как хотел выжать из неё жизнь в библиотеке перед первым испытанием? Или как сражался с ней в столовой? А, погоди, знаю. — Я сложил руки и устроил ему безумную ухмылку. — Мне просто стоит подойти и сказать, что это из-за меня она не помнит, кто она. Что это я размозжил ей висок чёртовым камнем.

Дыхание сбивается, и я качаю головой от собственной реакции. Резко отбрасываю волосы со лба и делаю глубокий вдох.

Эрик хлопает меня по плечу. Я вздрагиваю от прикосновения.

— Уверен, между вами было не только плохое, — осторожно говорит он.

Я кошусь на него.

— Не было, — лгу я.

Он усмехается.

— Ты ужасно врёшь. Я знаю тебя семь лет и никогда не видел, чтобы ты на кого-то смотрел так, как на неё. Чёрт, даже твоя энергия вокруг неё меняется. Будто воздух становится менее гнетущим. Даже сейчас, когда она тебя не помнит, ты становишься уязвимым. Сам знаешь?

Глаза у меня расширяются, и я медленно качаю головой.

Эрик ухмыляется.

— Ты так боишься признать свои чувства, Кэмерон. Иногда именно эмоции ведут нас через самые тяжёлые ситуации. Как думаешь, что заставило тебя остановиться и не убить её тогда в лесу?

Я вглядываюсь в него, отступая на шаг, когда до меня доходит.

— Ты смотрел записи? — спрашиваю я, зная, что да, но желая услышать это от него.

Он кивает и печально улыбается.

— Конечно. И именно её крик твоего имени тебя остановил, хоть и не сразу, не после того первого ужасного удара… но ты не убил её. Какое достижение.

В животе всё переворачивается.

Меня не за что хвалить. Этого вообще не должно было случиться.

— Ты знал, что Нолан собирался вколоть мне новую инъекцию прямо перед испытанием? — Я прикусил язык, сдерживая реакцию, пока видел, как взгляд Эрика тускнеет от правды.

— Ты прошёл, какая разница? — Резко развернувшись, он пошёл обратно на базу. — Возвращайся, прежде чем мы начнём готовиться к выдвижению в Большой Бассейн. Эта миссия сейчас — высший приоритет для Бриджера, — пробормотал он через плечо.

Почему? Мы и раньше делали множество разведовательных миссий. Чем эта так важна для него? Что они скрывают?

Кулак сжимается на металлическом ограждении, отделяющем пляж от тротуара.

Брайс говорил Эмери правду — ту, которую я едва помнил, будучи в том трансе, когда убил его. Но я услышал его секрет. Я знал, что он шпион, просто не знал, что он шпион Мавестелли.

Её отец и вправду развязал войну из-за того, что её похитили.

Но в самых дальних уголках сознания что-то гложет. Твердит снова и снова, что такой человек, как Грег Мавестелли, хочет не просто возвращения дочери.

В глазах мутно, когда я медленно открываю их. Пытаюсь моргнуть, пробивая взглядом оседающую пыль, но бесполезно.

Звон в ушах заставляет мир кружиться. Я не могу пошевелиться. Не могу двинуть ничем.

Металлический привкус крови заполняет всё, руки дрожат от ужаса.

Я стону, приподнимаю голову, чтобы осмотреться. Всё в дымке, но кто-то движется ко мне, с трудом ковыляя.

— Эм… — Горло клокочет, и в рот выплёскивается новая порция крови. — Эм. — Это единственное слово, которое могу выговорить. Единственное слово, которое хочу говорить.

Фигура приближается, но тут в неё врезается другая. Обе падают на землю, борются, пока не появляется нож и не вонзается в лёгкое. Я слышу хрип и резкий крик мужчины.

Я снова пытаюсь подняться, но мышцы не слушаются.

Дыхание учащается. А как же гарнитура? С трудом поднимаю руку к голове и понимаю, что шлем снесло ударной волной.

Чёрт, нужно найти его.

Конечности понемногу обретают подвижность, я опираюсь на руки. Всё тело гудит. Должно быть, это боль, которую блокируют препараты. Кто знает, сколько у меня времени до конца.

Я отчаянно моргаю и поднимаю подбородок, когда оставшаяся фигура поднимается над только что убитым. Зрение проясняется настолько, что я различаю её прекрасные волосы, испачканные и всклокоченные кровью и грязью.

Её глаза широко распахнуты и пусты.

Всё внутри сжимается. «Она что… сейчас не в себе?» — мелькает мысль, пока она хромает ко мне, и с её руки, держащей окровавленный нож, капает кровь.

Мысль быстро тает, остаётся лишь облегчение, что она жива.

— Эм, — хриплю я, голос сухой и скрипучий. Сдерживаю кашель, рвущийся из груди. Она опускается до моего уровня, усаживается верхом на бёдрах и подносит острое лезвие к моему горлу.

По моим избитым губам расползается широкая ухмылка. Интересно, видно ли её сквозь порванную маску.

Её лицо бесстрастно, в глазах отражается лишь стремление убить.

— Окажешь мне услугу, любимая, — тихо говорю я, проводя большим пальцем по её потрескавшимся губам. Энергия покидает тело, и рука падает обратно.

Тьма снова заволакивает взгляд.

Убей меня, пожалуйста, Эмери.

Эмери

Яркая кровь на его коже, испачканной грязью. Такой оттенок красного, который заставляет по-настоящему понять, как шатка жизнь. Как легко её отнять.

Моя рука разжимается, и клинок выскальзывает из пальцев. Я делаю несколько мучительных вдохов, осознавая, где нахожусь и что делаю. Что собиралась сделать.

Голова Мори склонена набок, он без сознания. Мой взгляд скользит по его телу, задерживаясь на каждом разрыве тактического снаряжения и каждой ране, из которой сочится кровь. Длинный порез тянется от нижней челюсти до скулы.

Это из-за него шлем слетел? Я сглатываю комок эмоций, подступающий к горлу. Провожу изорванной перчаткой по его лицу и осторожно стягиваю маску. Его губы в крови, дыхание настолько слабое, что кажется, будто он уже мёртв.

Он на пороге смерти, едва цепляясь за этот жестокий мир.

Слёзы безостановочно катятся по моим щекам, пока я пытаюсь собраться. Сосредоточься на задании. Сосредоточься. Я шлёпаю себя по виску.

— Лейтенант, приём, — тихо говорю я на случай, если в округе ещё остались враждебные элементы. Но кругом зловещая тишина. Лишь потрескивание обгоревшего кустарника и редких деревьев. — Вольт, приём... Пауэр, ты здесь?

Ничего. Моя рация, вероятно, была повреждена во время авиаудара.

Ужас тяжелее оседает в животе, когда я снова смотрю на Мори. Мне нужно убрать нас отсюда, и быстро.

Я волоку его тело к густому колючему кусту и прячу в зарослях.

— Я скоро вернусь. Пожалуйста, не умирай, — бормочу я, прижимая ладонь к его щеке. Его ресницы вздрагивают, будто в ответ. Я наклоняюсь, касаюсь губами его губ, затем встаю и окидываю взглядом поле, с которого мы едва выбрались.

Дым и пыль в основном рассеялись, обнажив душераздирающую картину того, что осталось от сил противника. Даже небольшие операции, подобные этой, могут обернуться кошмаром. Я стараюсь осторожно обходить разбросанные оторванные конечности и головы, пробираясь обратно к укрытию.

Приседаю у внешней стены, игнорируя нарастающую с каждой секундой тяжесть в руках. Чёрт. Запускаю руку в подсумок, достаю флакон с таблетками, высыпаю шесть капсул в рот, раздавливаю их зубами и глотаю горькую массу.