Он прижимает лоб к моему, наши дыхания смешиваются, когда он прижимает меня к груди и накрывает одеялом.

— Они могут быть ужасными, — признает он.

— Я…

Кэмерон целует меня, забирая слова с губ.

— Никаких больше извинений. Давай поспим, ладно? Утром ты почувствуешь себя гораздо лучше и снова станешь своей дерзкой версией. — Его улыбка с легким британским акцентом невероятно заразительна.

Я улыбаюсь и прижимаюсь к его шее.

— Кэм?

— А? — Его древесный запах смешивается с хриплым тоном.

— Как ты думаешь, мы проживем короткие жизни из-за таблеток смерти? Ну, учитывая, что нам действительно удастся сбежать.

Он задумчиво гудит.

— Не знаю. Но знаешь что?

— Что? — Мои глаза закрыты, я сонная и убаюканная его идеальным голосом.

Его смех отдается в моей груди.

— Даже если наши жизни будут короче, я проживу каждую из них с тобой, Эм. Я люблю тебя. Я тоскую по тебе даже во сне. — Он целует меня в лоб, крепко держа. Я никогда не засыпала так глубоко.

Кэмерон

Томас с трудом проводит рукой по челюсти и несколько мгновений смотрит на свое отражение в ручном зеркале.

Интересно, что он видит? Все ли мои товарищи по отряду видят себя такими же монстрами, какими мы стали? Исполняющими приказы, как дикие, безмозглые твари?

В глубине души я понимаю, что не могу даже допустить мысли о приказе, который отдал Нолан. Ликвидировать свой же отряд? Эмери? Не существует такой реальности, в которой я бы это сделал. Мои руки яростно сжимаются в кулаки по бокам.

Быть сержантом никогда не могло быть для меня настолько важным. Возможно, когда-то это было моей главной целью, но жизнь имеет свойство показывать, что на самом деле важно, не так ли?

Я позволяю своему взгляду смягчиться, глядя на руку Эмери, лежащую у меня на бедре.

Ничто не может поколебать мою решимость в этом. Мои глаза закрываются вместе с принятым решением.

Если бы пришлось, я выбрал бы ее против целого мира.

Самолет трясется, когда мы набираем высоту и проходим сквозь плотные облака. Гейдж надел наушники и накручивает себя, чтобы поднять адреналин.

Я позаботился о том, чтобы Призрак и Дэмиан поняли свою роль в защите наших товарищей, если у нас получится. Нам нужно выполнить всё безупречно, хотя трекеры Гейджа и Томаса всё ещё будут чертовой проблемой. Нам нужно будет надеть на них экранирующие чехлы, как только мы начнем наш контрплан.

Никто из нас сегодня не умрет, — повторяю я про себя, глядя на них всех. Даже лейтенант Эрик, если смогу его убедить. Иначе...

Мои кулаки сжимаются на коленях, и я отгоняю эти мысли. Не знаю, смогу ли я заставить себя убить его.

Решим эту проблему, когда до нее дойдем.

Нога Эмери подрагивает рядом со мной. Я знаю, она нервничает. Черт, да я и сам нервничаю… Я кладу руку ей на бедро и слегка, ободряюще сжимаю. Она делает глубокий вдох и продевает руку под мою.

Эти маленькие утешительные жесты решают всё.

— Мори, в смысле «побеждать», — шепчет она мне на ухо, проводя рукой по моим растрепанным ветром волосам. Я ухмыляюсь и позволяю голове опуститься на ее. Мне почти не хватает ее дразнилок «Мори, в смысле «умирать»», но мне гораздо милее, что она смирилась с тем, что Мори значит для меня. В груди становится тепло.

— Морфин, в смысле «богиня снов», — парирую я.

Она хихикает, и я хотел бы слушать это на повторе всю оставшуюся жизнь. Это самый сладкий звук, который я когда-либо слышал.

— Неужели это правда так переводится? — Она скептически приподнимает бровь.

— На латинизированном греческом — да. Недавно наткнулся в одной из своих книг. — Я подмигиваю ей. Она качает головой, но улыбка не сходит с ее губ.

Эрик встает в центре кабины, когда один из пилотов отпирает выходную дверь и отодвигает ее.

— Двадцать тысяч футов. Приготовиться к прыжку, Ярость. Держитесь вместе и помните, ваша миссия — ликвидировать Грега Мавестелли. Не брать его живым. — Лейтенант проходит мимо каждого из нас, показывая фотографию отца Эмери, чтобы все запомнили его лицо.

Мышцы Эмери напрягаются, когда Эрик проходит мимо, и ее взгляд опускается на колени.

— Я хотел приберечь это на после миссии, но, солдаты, если сегодня вы успешно выполните задание, Ярость станет первой командой, которая получит свои карты и выход из Сил Тьмы. — Эрик медленными, размеренными шагами возвращается обратно. Томас и Гейдж загораются. Надежда сияет в их глазах, и у меня скребет на душе от того, как легко они ему верят.

Мы выстраиваемся в линию и готовимся к прыжку. Я натягиваю кислородную маску и закрепляю очки вокруг глаз. Ни кусочка кожи не видно ни на одном из нас. Наша форма матово-черная, с нулевым коэффициентом бликования, что сделает нас почти невидимыми в темноте даже с фонарем.

Эм затягивает напульсники и фиксирует винтовку на груди. Я чертовски надеюсь, что дело не дойдет до перестрелки до приземления, но, по крайней мере, мы будем готовы, если что. Вполне логично предположить, что на крышах будет охрана, и мы к этому готовы.

Я разминаю кисти, готовясь к ледяной погоде и необходимости быть на пике внимания. Эмери приняла свои таблетки перед посадкой, а я взял пару лишних — на случай, если всё полетит к чертям.

Воздух яростно хлещет нас, когда мы подходим ближе к выходу. В моих наушниках раздается голос Эмери:

— Не делай ничего, чего не сделала бы я, Мори. — Ее тон легкий и шутливый, она повторяет слова Доминика с Испытаний. Я глушу смешок.

— И тебе того же, Морфин, — отвечаю я, замечая, как она переминается с ноги на ногу и оглядывается на меня через плечо. Жаль, что я не вижу ее мягких глаз, не вижу, какая эмоция в них мелькает из-под кислородной маски и снаряжения, но приходится довольствоваться тем, что она приподнимает мой подбородок пальцем, «стреляет» из пистолета жестом и поворачивается вперед.

Поехали.

Я делаю несколько быстрых вдохов, чтобы прилить кровь к голове.

Эрик поднимает руку вверх, и каждая миллисекунда растягивается в бесконечность в этот момент. Тишина в наушниках оглушительна, единственный вздох, который я делаю, бодрит.

Его голос резок, как пуля, в моих ушах:

— Убить Грега Мавестелли, Ярость! Прыжок, прыжок, прыжок! — кричит он в микрофон, и шеренга устремляется прямо в темноту. В двадцати тысячах футов над землей. В глуши. В месте, где время застыло перед кровью, что прольется сегодня ночью.

Эмери не колеблется и ныряет вниз. Я следую за ней, и зрелище очень похоже на то, как, должно быть, выглядит прыжок в ад. Страховочный карабин отщелкивается позади, освобождая меня от самолета. И затем нас поглощает ничто. Небо жадно вбирает нас, пока мы падаем вниз в порывы воющего ветра.

Сердце колотится в ушах. Я чувствую, как безумие начинает пробегать по венам. Адреналин растекается по телу и заряжает конечности электричеством. Сосредоточься. Я стискиваю зубы и не свожу глаз с Эмери, чья темная фигура падает изящно, как подстреленная голубка. Ее руки вытянуты в стороны, касаясь конденсата, запертого в облаках.

Как бы я ни любил смотреть, как она ведет себя, словно крутой профессионал, в сердце ноет тоска по более теплой, доброй жизни. По той, которая, я боюсь, будет ускользать от нас до скончания веков, но я сделаю всё возможное, чтобы она у нас была, хотя бы ненадолго.

Клянусь.

Томас выходит в построение, остальные следуют за ним безупречно. Неустанные тренировки последних недель сделали нас чертовски впечатляющими. Единственный, у кого проблемы, — это, конечно, Дэмиан. Как он ни старается, он не может занять правильное положение.

— Красная Черепаха, выпрямись! — кричит Томас в микрофон, и мне приходится сдерживать смех. — Четыре тысячи двести футов. Рассредоточьтесь, учитывайте высоту зданий и помните о своих задачах.

Мы все наклоняемся в направлениях, которым нас тренировали, и расходимся на достаточное для безопасного раскрытия расстояние. Я очень надеюсь, что данные Эрика о высоте зданий были верны, потому что прямо сейчас мы танцуем с дьяволом.