Вздох срывается с моих губ.

— Полагаю, что нет. Ты все это время преследовал меня? — Я следую за ним, когда он поворачивается и молча идет вдоль края обрыва в восточную сторону леса.

Почему он такой тихий? Моя бровь удивленно поднимается.

Он оттягивает вниз черную ткань своей маски, доставая из кармана зажигалку Zippo и сигарету, и зажигает ее с первой же попытки. Верхняя часть маски с черепом остается на месте, и он выглядит, как сама смерть. Клуб дыма вырывается из его губ, когда он бормочет:

— Разумеется.

Я уже знала, что это он, но то, как ему удалось подкрасться ко мне и спасти меня в один миг, выше моего понимания.

— После всех наших ранних тренировок я все равно не смогла услышать, как ты подходишь ко мне. — Мой голос тих, но сегодня вечером мне уже плевать на свою гордость.

Кэмерон усмехается и выпускает клуб дыма.

— Тебе не превзойти меня, но ты также слишком много в своей голове. Тебе нужно оставаться сосредоточенной. А что, если бы я хотел тебя убить?

Он поворачивает голову достаточно, чтобы бросить на меня взгляд искоса. Мои щеки теплеют от дразнящей жестокости в его взгляде.

Он имеет это в виду. Но там есть еще что-то, что прожигает меня насквозь. Что-то, полное страдания.

Я проглатываю свое колебание.

— Тогда я считаю себя везучей, что я тебе хотя бы нравлюсь настолько, чтобы не перерезать мне горло.

Мои слова, должно быть, задели в нем какую-то струну, потому что он вздрагивает и отводит взгляд. Мы оба знаем, что он был близок к этому в библиотеке и в поезде.

— Да, тебе повезло, — он звучит побежденно, возобновляя ходьбу и опуская руку с сигаретой вдоль тела.

Мы какое-то время идем молча под звездами, проглядывающими сквозь верхушки деревьев. Я смотрю на них, задаваясь вопросом, где бы я была сейчас, если бы не убивала людей в своей жизни до этого. Не то чтобы у меня действительно был выбор в этом вопросе, но мне также было все равно, делая это. Что посеешь, то и пожнешь, как говорится.

Уф. Я натыкаюсь прямо на спину Кэмерона.

Он игнорирует это и кивает в сторону канавы.

— Это хорошее место, чтобы немного спрятаться, — говорит он, и его вызывающий взгляд возвращается ко мне.

Я смотрю на канаву, и все, что могу представить, — что это будет моя могила. Смог бы кто-нибудь вообще найти меня, если бы я осталась лежать на дне? Рид бы испытал стыд, если бы я оказалась в одной из них.

Я стискиваю зубы.

— Я не буду прятаться.

Он усмехается.

— Нет?

— Нет.

Кэмерон поворачивается ко мне лицом.

— Тогда поохотимся?

Кэмерон

Взгляд Эмери настороженный, но решительный.

— Да, я не хочу сидеть здесь и ждать, пока всё это закончится. У меня в списке есть кое-какие мудаки.

Маленькая, милая Эм с гребаным списком? Я улыбаюсь, ловя цветочный аромат её кожи, когда она проходит мимо меня, задевая плечом. Он сладкий, как и её губы.

— Да? И как ты это сделаешь? Разве тебе не жаль убивать людей, которых ты даже не знаешь? — выспрашиваю я, надеясь проникнуть в её голову глубже. Она хорошо умела скрывать от меня своё прошлое, подкидывая лишь жалкие крохи. От этого моё любопытство только растёт, я жажду узнать, что же такого ужасного она совершила, что не может рассказать даже такому, как я. Разве я не поделился с ней достаточно, чтобы заслужить хотя бы крупицу её доверия?

В ответ я получаю лишь грязный взгляд через плечо. Она молчит мгновение, а потом бормочет:

— Меня это никогда раньше не останавливало.

В её тоне ощутима горечь. Я хочу купаться в ней, поглотить самые тёмные части её души.

— Хочешь сказать, тебе не жаль того, что ты делала в прошлом? Не верю, — не отстаю я, замедляя шаг вместе с ней.

Она полностью поворачивается, глаза сужены, она изучает меня. Мне бы хотелось увидеть, как её рот кривится от гнева и всей той ярости, что она прячет в сердце под этой маской.

— Верь, во что хочешь, Мори.

Мне не нравится, когда она так меня называет.

— Неужели история о моей дорогой мамочке не заслужила хоть крупицу твоего прошлого? — я стучу по её шлему, и от этого её голова заваливается набок, пока я прохожу мимо. Она громко выдыхает, и на моих губах расплывается ухмылка.

— Перестанешь меня донимать, если я тебе что-то расскажу?

Я поворачиваюсь к ней, пятясь спиной вперёд совершенно непринуждённо, и складываю палец крестом на груди.

Эмери ненадолго изучает меня, потом отводит взгляд в сторону, чтобы не смотреть на меня.

— Мавестелли — смертоносная фамилия. Ноша, как говорят многие. Но если ты спросишь меня, я скажу, что это просто фамилия. Это кровь мужчин и пепел других семей, что дали Мавестелли силу, которой мы теперь обладаем.

Её шаг замедляется, взгляд, возможно, находит что-то ностальгическое вдали.

— Мейвс — это сокращённо… Мавестелли? — спрашиваю я ошеломлённо.

Она смотрит на меня, глаза такие холодные, что её взгляд обжигает меня.

— Я была маленьким палачом Грега Мавестелли. Я убивала за него с шестнадцати лет и не останавливалась, пока нас не поймали. Ну, или пока он не сдал меня, чтобы спасти свою шкуру.

Из меня вырывается вздох потрясения. Она продолжает:

— Я оставляла многие тела именно так, чтобы насмехаться над ним. Чтобы привлечь внимание властей к нашей семье. Я хотела, чтобы этому пришёл конец, но думала, что мы оба окажемся в тюрьме. А не только я.

Мои глаза расширяются, пока я её разглядываю. Она не выглядит способной быть палачом, и к тому же для Семьи Мавестелли.

Впервые я услышал о палаче Мавестелли от Отряда Малум. Их отправили с миссией помешать торговле запрещённым товаром, или так мне сказали. Подробности не просочились, но мы все знали, что это была опасная миссия. После того как я узнал о палаче Мавестелли, я погрузился в пучину одержимости их способом убивать и тем, что они делали с телами.

Я годами изучал палача, собирал газетные вырезки, где мог, и сам выучил некоторые методы. Она видела те, что на моём столе и в моей книге? От этой мысли у меня теплеют щёки.

Вот только я не знал, что палач — это она, милая, робкая Эмери. Теперь она кажется мне более знакомой, хотя я знал её под другим именем.

— Палач Отсечения. Кажется, я слышал о тебе, — немного извращаю я правду.

— Моя известность жива на чёрном рынке и в преступном мире, так что я не удивлена, что ты слышал это имя, — её тон беспечен, но мне интересно, действительно ли она так чувствует.

«Слышал о ней» — это мягко сказано. После того как я узнал о палаче, я начал следить за оставленным им кровавым следом. Многие тела не вошли в официальный приговор, раз уж она получила всего десять лет. Я отследил как минимум тридцать до неё. Я был очарован мрачными изображениями смерти. Они были художественными, прекрасными.

Одинокими.

Её визитной карточкой были розовые крестики, нарисованные гелевой ручкой на глазах.

— Ты любила оставлять своих жертв в странных позах с розовыми крестиками. «Безумец с маркером» — так критиковали газеты, но я знал, что виновник — художник в душе. Я сильно прикипел к твоему творчеству. Твои последние жертвы были историей сами по себе — мотылёк, вырывающийся из кокона. Сбрасывающий с себя шелуху. Это было… гениально. Это было болезненно захватывающе, — говорю я с искренней ухмылкой, но её глаза лишь сужаются при этих словах.

— Не делай вид, будто ты понимал, что я пыталась передать. Я хотела создавать в жизни прекрасные вещи, а не убивать людей, поэтому я выбрала нечто среднее, — огрызается она на меня.

Мне вспоминаются её слова в поезде. «Семейный бизнес». Я не думал, что она имела в виду именно это.

Видимо, самые тёмные умы иногда упакованы в милые коробочки. Я не могу сдержать ухмылку, расползающуюся по моим губам, пока я разглядываю её.