Добавки, оружие, тренировки — что угодно. Эта партия — та, к которой я особенно пристрастился, и та, которую они с нетерпением хотят направить на финальные испытания. Они хотят того, чего хочет любая ебанутая армия. Улучшенных солдат. Эта серия притупляет моё чувство любой формы боли. Я вижу лучше, бегу быстрее, делаю всё… ну, лучше.

Это чертовски круто. Я перекатываю таблетки на ладони, глядя на них, будто они моё спасение.

Единственный недостаток в том, что они сводят меня, блять, с ума.

Нолан окидывает меня суровым взглядом перед тем как уйти. Он не утруждает себя сказать что-либо девушке. Металлическая дверь с грохотом захлопывается за ним, и я остаюсь в худшем, блять, сценарии. Жуткая тишина заполняет пустоту маленькой цементной комнаты. Я сглатываю ком в горле и поворачиваюсь к своей новой, скоро-мёртвой соседке по комнате.

Её глаза — как два закалённых лезвия. В них пылает недоверие, пока она отступает к дальней стене.

— Держись от меня подальше, чёрт возьми, — злобно рычит она. Я не могу не найти это восхитительным. В смысле, ради всего святого, у неё розовые волосы. Она могла бы с тем же успехом быть маленьким ужом с безвредным укусом. Мой взгляд смягчается, пока я разглядываю её, приходя к выводу, что она слишком прекрасна для такого места, как это. Она будет только мешаться, как Титан.

А посмотрите, что я с ним сделал.

Я безнадёжно ухмыляюсь.

— Я постараюсь.

Эмери

Адреналин пульсирует в моем теле. Прошло, наверное, минуты две, не больше, а этот мужчина уже склонился над раковиной, упираясь в нее обеими руками, голова бессильно повисла от отчаяния.

Он ведет себя так, будто уже убил меня, и в этом есть что-то до жути тревожное.

Из того, что я только что услышала в разговоре Нолана с ним, я поняла, что у него проблемы с убийством людей. Я бы даже поспорила, что непреднамеренными — так, по крайней мере, звучали слова Нолана.

Отлично. Ну разве мне чертовски не повезло?

Не думаю, что в этот раз мне удастся найти выход. Он как минимум вдвое больше меня, а его холодные, недоверчивые глаза вызывают у меня беспокойство. Я сглатываю и обдумываю варианты, изучая его движения.

Нолан передал ему что-то перед уходом. Я не уверена, что именно, но этот парень моментально это проглотил. Это могло быть что угодно, но я ставлю на какие-нибудь наркотики. Обезболивающие, возможно, ведь у него свежая рана на глазу.

Я внимательно за ним наблюдаю. Он, без сомнения, самый привлекательный человек, которого я когда-либо видела, и это заставляет меня относиться к нему с еще большей опаской. Я никогда не доверяла красивым мужчинам. Те, кого я знала, так или иначе меня разрушали. То ядовитой ложью, то откровенным пренебрежением ко мне как к личности. Красивые мужчины опасны.

Его волосы бледно-русые, почти белые. Стрижка такая же, как у Нолана, но немного отросшая, полагаю, из-за того, что его тут держали под замком одного неизвестно сколько времени. Темно-красный, все еще свежий шрам вертикально пересекает его левый глаз. Он прищуривает его, так что виден только правый. Цвет его глаз — прекраснейший оттенок зеленого, что-то между цветом шалфея и серым. Его здоровый глаз постоянно неуверенно скользит в мою сторону, украдкой на меня поглядывая.

Его темно-серый худи сидит по фигуре, но он то и дело тревожно поднимает руки и запускает пальцы в волосы, приподнимая низ толстовки и обнажая мышцы пресса. Мой взгляд задерживается на них дольше, чем следует.

Похоже, я не усну ближайшие сутки. Я сжимаю руки на своих плечах в жалкой попытке успокоить себя, но между мной и зверем буквально лишь воздух и тонкая ткань моей футболки.

Наконец он выпрямляется и обращает на меня внимание. Я съеживаюсь у стены под его задумчивым взглядом.

— Похоже, ты застряла здесь, внизу, с волками… черт. — Его британский акцент легкий и мелодичный. Боюсь, это самый очаровательный акцент, который я слышала. Он сбрасывает пряди волос со лба, глядя на меня с полуприкрытыми веками. — Как тебя зовут, любовь? — непринуждленно спрашивает он, засовывая руки в передний карман худи. Его голос похож на вечернюю прохладу — глубокая мелодия, в которой я могла бы закрыть глаза и потеряться.

Я медлю с ответом, понимая, что нет смысла ему не говорить.

— Эмери.

Он усмехается моему дрогнувшему голосу.

— Меня зовут Кэмерон, но большинство здешних зовут меня по кодовому имени, Мори. Можешь звать меня как хочешь, мне без разницы. Скорее всего, после сегодняшнего дня ты уже не особо поболтаешь.

Я хмурюсь на его беспечный тон. Неужели он действительно настолько наглый? Ведет себя так, будто я просто лягу и умру. Мои руки сжимаются в кулаки.

Он говорит хорошо. Правильно, не так, как я ожидала, судя по его черствой внешности и, честно говоря, по факту нахождения здесь, в камере Темных Сил. Он выглядит как настоящий качок — этот худи совсем не скрывает его мускулы — но ясно, что за его острым подбородком и пытливыми глазами скрывается работающий мозг.

Сколько же нужно, чтобы вывести его из себя? Пожалуй, есть только один способ это выяснить, — решаю я испытать его терпение.

— Мори? Как «умереть» на латыни?

Мой снисходительный тон приносит мне более широкую ухмылку; его зубы белые и идеально ровные.

Он пожимает одним плечом и бормочет:

— Некоторые предпочитают интерпретировать это значение как «побеждать».

Надменный взлет его брови заставляет мое сердце биться чаще.

— Некоторые? То есть ты.

Это приносит мне твердое неодобрение.

— Эмери, Нолан сказал тебе, почему тебя поместили в карцер со мной? — Он делает один шаг в мою сторону.

Я делаю глубокий вдох, заставляя ноги оставаться на месте и удерживая позицию.

— Нет, он о тебе не сказал ни слова. Но из вашего разговора следует, что с тобой что-то глубоко, тревожно не так.

Я стараюсь подчеркнуть свои слова в конце, чтобы снова увидеть, как раздраженные вены на его запястьях наливаются кровью.

Он наклоняет голову набок. Он смотрит с исследующим выражением, когда саркастически произносит:

— Как проницательно с твоей стороны. Обычно здесь, в карцере, оказываются те, с кем что-то не так, и — срочная новость — с тобой тоже что-то не в порядке, раз ты угодила в камеру ко мне.

Моя челюсть сжимается от его комментария. Он остроумен. Не позволяй ему разобрать тебя по косточкам, — ругаю я себя.

Его глаза пусты и пристально сосредоточены на мне. Мой позвоночник вжимается в стену, когда он делает несколько длинных шагов, пока не оказывается в нескольких дюймах от меня. Он медленно кладет обе руки по бокам от моей головы, наклоняется, сравнивая наши взгляды по уровню.

Мое сердце бьется так яростно, что я чувствую, как пульсирует сонная артерия у меня на шее. Кажется, что кислорода в воздухе на двоих не хватает.

Он смотрит на меня, ничего не говоря и не делая, но кажется, будто он снимает все мои слои и пытается увидеть, что заставляет меня жить.

— Что ты делаешь? — шепчу я, глотая. Он не отвечает, но его взгляд опускается на мои губы, прежде чем рассмотреть мои черты вблизи. Его запах опьяняет; в нем утопают бергамот и береза, напоминая мне о тихом месте в лесу, где я раньше сидела под звездами на многих акрах моей семьи.

Я закрываю глаза от его преследующего взгляда.

— Я собираюсь убить тебя, разве это не очевидно? — Его голос глубок, насыщен темными намерениями. У меня нет ни капли сомнений, что он выполнит свое слово.

Мои глаза открываются с осознанием, что смерть и вправду так близка, чтобы забрать меня. И все же страх не сковывает меня. Мне было интересно, какое лицо будет у дьявола, когда он наконец придет за мной.

Я смотрю на него, впитывая каждый дюйм его лица. Кто бы мог подумать, что он будет таким молодым и красивым.