Этот парень заставляет меня нервничать. Я смотрю на солдат, пытаясь оценить обстановку, но они даже не моргнут в мою сторону. Я тревожно перебираю пальцами пряди своих пастельно-розовых волос. Моим родителям всегда не нравилось, что я крашу волосы в этот цвет, но он мой любимый и хорошо сочетается с оливковым оттенком моей кожи. Не говоря уже о том, что это самое меньшее, что они могли мне позволить за то, что я была их маленьким палачом.

— Что ж, Эмери, сегодня твой счастливый день. — Он захлопывает папку и сплетает пальцы, прижимая их к губам, скрывая свою маниакальную улыбку. — Тебя извлекают из гражданского мира и помещают в Темные Силы. Это военное подразделение, о котором ты никогда не слышала и не услышишь, потому что его не существует.

Мои глаза расширяются. Секретное подразделение? По крайней мере, они не связаны ни с одной из семей, которых подставил мой отец. Небольшая волна облегчения на мгновение успокаивает мои нервы, потому что любое место будет лучше, чем попасть в руки конкурирующей семьи.

— Это подпольная операция. Один из самых охраняемых секретов в мире. По сути, ты получаешь билет взамен смертного приговора. Я буду твоим сопровождающим на аляскинскую базу, и ты будешь обращаться ко мне «Генерал Нолан».

Мои брови смыкаются, а на губах расплывается недовольная гримаса. Генерал сопровождает меня? Почему бы просто не послать какого-нибудь низшего чина или вроде того?

— Погоди, что? — Я щипаю себя за бедро, чтобы убедиться, что сейчас я в здравом уме. Он говорит так, словно меня определяют в вооруженные силы, да еще и в несуществующее подразделение. Почему я? Меня не казнят, как издевались надо мной тюремные надзиратели?

Нолан снова смотрит на меня, и его жесткие глаза остаются бесстрастными.

— Эмери, тебе придется быть куда сообразительнее, если ты рассчитываешь выжить в Испытаниях Подземелья.

Я с размаху бью сцепленными руками о стол. Чашка кофе генерала опрокидывается, и четверо солдат, стоящих в карауле, в следующее же мгновение наводят на меня винтовки.

— Какие испытания? Какие Темные Силы? Ты несешь какую-то чушь. И это причина, по которой вы похитили меня из камеры? Верните меня обратно. Я не собираюсь участвовать в новых цирковых представлениях, — парирую я.

Нолан пассивно поднимает руку, давая солдатам знак опустить оружие.

— У тебя нет выбора. Начиная с сегодняшнего дня, любая жизнь, что была у тебя прежде, окончена. Насколько общественности известно, ты мертва. Повесилась в своей камере поздним вечером, и тело было вывезено под наблюдением надзирателя. Я лично подписал твое свидетельство о смерти сегодня утром, так что тебе лучше взять себя в руки, если ты хочешь выжить в Темных Силах, кадет Мейвс. Можешь считать Испытания Подземелья своего рода учебным лагерем, смертельно опасным учебным лагерем. Я не уверен, что ты вообще доберешься до первого испытания, учитывая, что тебе предстоит пройти сначала.

Ладно. Он серьезен. Мой пульс учащается.

Я осознаю всю тяжесть своего положения. Перевариваю то, что могу, затем делаю глубокий, успокаивающий вдох. Я не знаю точно, что все это влечет за собой, но похоже, что мне не придется гнить в тюремной камере до конца своих дней. Мне хочется смеяться; только я смирилась со своей судьбой, как, конечно же, происходит нечто подобное.

Я медленно открываю глаза и смотрю на Нолана.

— Мне придется убивать людей? — Странно произносить эти слова вслух, но он, несомненно, знает так же хорошо, как и я, что все, что я когда-либо умела, — это ликвидировать цели. Кровная линия Мавестелли проклята — порочна.

Кем бы ни были Темные Силы, они провели свою домашнюю работу обо мне.

Улыбка Нолана зловеща.

— Разумеется. И если ты проявишь себя так, как я ожидаю, в учебном лагере, тебя определят в предварительно назначенный отряд. Ну, есть одна маленькая остановка, прежде чем ты попадешь в Подземелье, но мы перейдем этот мост, когда до него дойдем. — В его глазах, когда он произносит последнюю фразу, есть что-то, что заставляет меня напрячься.

Он пытается напугать меня, выжидая реакцию. Я тренировалась убивать с тех пор, как научилась читать, но я также училась держать свои эмоции под замком.

Моя семья по любым стандартам не была нормальной или теплой. Фамилия Мавестелли представляется публике как известная семья со старыми деньгами, тогда как на самом деле мы стоим во главе нелегальных сделок с черным рынком технологий и информации, обычно известным как «преступный мир». Пугает, какой вес могут нести несколько листков бумаги или ни о чем не подозревающий товар, какие секреты они в себе таят.

И моей работой было обеспечить, чтобы люди в костюмах были надлежащим образом устранены, если они пытались нас подставить дважды. Конечно, я бы предпочла читать одну из старых книг в своем кабинете или снова взять в руки кисти, которые не использовала годами, чтобы рисовать темные, мрачные мысли в моей голове, но все, чего я хотела от жизни, всегда было на втором месте после работы палача.

Грегори Мавестелли, мой отец, заставил меня научиться не только тихо ликвидировать его цели с помощью глушителей и ножей, но и управлять лодками, самолетами и вертолетами. Думаю, он планировал, что я стану его водителем или пилотом для побега, когда всё пойдёт по полной жести. Ну, это могло бы быть планом, если бы он не сдал меня федералам в рамках сделки о признании вины после того, как информатор уведомил его об их операции-ловушке.

Чего я ожидала? Что Грег возьмет вину на себя, пока его семья живет прекрасной мирной жизнью? Мавестелли никогда не знали мира.

И он умрет, чтобы так оно и оставалось.

Меня подставили в качестве козла отпущения.

Как и ожидалось, я была единственной, кого власти действительно хотели. Им нужен был лишь один человек, чтобы удовлетворить общественный спрос на справедливость. Им не интересно разрушать всю операцию. Удовлетворительная добыча — это люди с настоящей кровью на руках.

Я устремляю свой взгляд на генерала, сидящего напротив.

— Так в чем именно смысл быть в этом отряде и делать грязную работу за правительство? Что я с этого получу? Я могу просто отказаться, и вы убьете меня прямо сейчас. Это сэкономит всем нам кучу хлопот, не находишь? — говорю я с безразличным видом, глядя на одну из винтовок охранника и думая о том, как это могло бы быть быстро.

Нолан в задумчивости сужает глаза, затем достает из кармана записку и щелчком отправляет ее в мою сторону.

Я разворачиваю бумагу и вижу слово «возрождение», напечатанное мелким шрифтом в центре. Внизу также есть штрих-код.

— Это то, к чему стремится каждый человек в силах подполья. Вообще-то, беру свои слова назад. Думаю, некоторые из нас любят оставаться здесь, в тени, постоянно, но большинство хочет своих карт к свободе. Второй шанс в жизни и возможность заработать свой выход из ада.

У меня из горла вырывается сухой смешок, и я безуспешно прикрываю губы рукой.

— Ты серьезно? Если я получу дурацкий клочок бумаги, это все? Я свободна?

Взгляд Нолана холоден; его ухмылка заставляет мою кожу покрываться мурашками.

— Это все. Просто.

Я отодвигаю бумагу к нему и откидываюсь на спинку кресла, скрестив руки на груди. Я не уверена, что он говорит мне все, но у меня действительно нет выбора в этом вопросе.

— В чем подвох?

— Никакого подвоха. Ты служишь — и тогда тебя освобождают, если ты зарабатываешь свои карты.

Если.

Я внимательно его оцениваю. От сдержанной угрозы в его взгляде до того, как витиевато он выдает информацию, он напоминает мне Рида. Мысль о том, что я больше не увижу его, — пожалуй, мое единственное настоящее сожаление.

У каждого умелого, непонятого злодея есть наставник, верно? Что ж, Рид — мой. Он был вундеркиндом в нашей маленькой академии среди всех семей преступного мира. Хотя мы одного возраста, он всегда был как минимум на пять лет впереди во всем. Слишком умен и порочен для своего же блага.