— Не думал, что у тебя получится. Я, блять, так терпелив, но у тебя вышло.

Я дрожу и запинаюсь:

— Ч-что вышло?

— Ты разозлила меня, любовь, — произносит он с самыми тёмными глазами, что я когда-либо видела. Его голос зловещий и обволакивает меня. Я не могу сдержаться, и мои бёдра сжимаются и трутся друг о друга, пытаясь унять горячую влагу, что сочится из меня. Неужели мне нравятся игры со страхом? Я не знаю. Но кажется, ответ — да.

Кэмерон не пропускает движение моих нуждающихся бёдер. Его взгляд опускается вниз, скользит по мне, затем глаза расширяются, а челюсть сжимается, словно он хочет разорвать меня на куски.

— Убирайся к чёрту, — наконец говорит он, выпрямляется и проходи мимо меня к душевой лейке.

Моё тело будто примёрзло к полу, но я заставляю себя подойти к раковине и собрать одежду. Сзади включается душ, и я слышу, как он швыряет свою одежду на пол. Я натягиваю худи и трусы.

Мне нужно убраться отсюда нахрен, пока я ещё…

Громкий глухой удар раздаётся в помещении. Я оборачиваюсь, глаза расширены, сердце колотится, в полном ожидании, что Кэмерон нападёт на меня. Но, не увидев его высокую фигуру, я опускаю взгляд и обнаруживаю, что он лежит на полу под струями воды.

Здесь тускло, но его кровь отчетливо видна на белой плитке. Ее так много, что я забываю о себе, и о нем, и о том, кто мы есть и где находимся.

Он ранен.

Я быстро преодолеваю расстояние между нами и опускаюсь на колени рядом с ним. Он упирается рукой в пол, пытаясь подняться.

— Кэмерон! — Я стараюсь говорить тише, но получается громче шепота. Последнее, что нам сейчас нужно, — чтобы кто-то проснулся и застал нас врасплох, пока мы уязвимы. Моя одежда мгновенно промокает от бегущей воды.

— Я в порядке. — Он кашляет, и изо рта у него вырывается еще больше крови. Ее действительно очень много. Паника начинает проникать в самую мою суть. — Я ничего не чувствую, — бормочет он, стиснув зубы, и пытается продолжить смотреть на меня с ненавистью.

— Ты не в порядке. — Я обхватываю его за торс и осторожно переворачиваю так, чтобы он больше не лежал лицом в плитку. Холодная вода из душа по-прежнему обрушивается на нас, но промокший худи — последнее, о чем я сейчас беспокоюсь.

Я медленно приподнимаю его, пока его спина не прислоняется к стене для опоры. Он запрокидывает голову и снова кашляет.

— Мне не больно, — говорит он и затем мрачно усмехается. Его ясные глаза едва открыты. Я не могу сосредотачиваться на том, как они смягчаются, когда он смотрит на меня, иначе я сойду с ума.

— Ты, черт возьми, бредишь, Кэмерон. То, что тебе не больно, не значит, что ты бессмертен. — Я проглатываю слова, которые действительно хочу сказать. Тебе больно. Ты просто не хочешь этого признавать.

Кровь не перестает течь из его носа и уголков губ. У меня болит сердце от вида того, в каком он состоянии. От вида другого человека, который так мало о себе заботится. Я не знаю, как остановить кровотечение, когда оно идет изнутри.

Я отодвигаю свой страх перед ним в сторону и поднимаюсь, чтобы зажать ему нос рукавом. Нужно, чтобы образовался тромб, — это все, что я могу придумать. В его глазах мелькает изумление от этого жеста. Не убирая руки с его носа, я тянусь и выключаю душ.

Холодная вода перестает литься, и над нами будто опускается тишина. Я прислушиваюсь к любым шагам, которые могли бы означать, что кто-то не спит.

— Не волнуйся, никто не придет, — бормочет Кэмерон, и его голос звучит немного в нос, потому что я зажимаю ему его. Его брови сдвигаются, и он отворачивается от меня. Мокрые волосы прилипли ко лбу. Он полностью промок. Капли воды висят на его ресницах, а его глаза поднимаются, чтобы заглянуть в мою душу. — Как долго ты собираешься это делать?

Я не осознавала, насколько неровным стало мое дыхание, и мое сердце все еще колотится от адреналина.

— Пока ты… не перестанешь кровоточить. — Я делаю глубокий вдох и заставляю свои ноги расслабиться на холодном полу по обе стороны от его бедер.

Мы сидим так несколько минут, прежде чем я отпускаю его нос, чтобы проверить, помогло ли это. Вытекает лишь несколько капель. Я стираю их промокшим рукавом и с облегчением выдыхаю, когда кровь больше не появляется.

Кэмерон упирается ладонями в пол, вены на его руках вздулись. Он избегает зрительного контакта со мной так же, как и я с ним.

— Вот, думаю, этого должно хватить. — Я предлагаю ему слабую улыбку, прижимаю свои холодные пальцы к его щеке и надеюсь, что с ним не повторится новый приступ того, чем, черт возьми, это было. Я предполагаю, что черная кровь — это еще один побочный эффект таблеток смерти. Сколько ему осталось, пока они не убьют его?

Не думай об этом.

Наконец он переводит взгляд на меня. В его глазах мелькает что-то новое, чего я раньше не видела. Некая развязанная истомность в его выражении. И вот тогда я замечаю румянец на его щеках.

Я остро осознаю свое тело. И его обнаженное тело. И тот факт, что я сижу у него на коленях практически в ничего — лишь в промокших трусах и худи.

Кэмерон

Мне требуется вся моя сила воли, чтобы удержать руки на месте — крепко упертыми в пол, а не впившимися в её бёдра, где им так хочется быть, чтобы закончить то, что она начала.

То, как она себя ублажала, с запрокинутой головой, было выше моих сил. Мне хотелось вцепиться в её волосы и оттянуть её голову назад, чтобы она могла кричать мне в рот. Поглотить её и дать ей то, что она отчаянно пыталась сделать сама. Я хотел быть в ней на восемь дюймов и заставить её рыдать, с моим именем на языке.

Жаль, что она не кончила.

Боже, это непростая ситуация.

Я могу сорваться. Я чувствую, как эта мысль пульсирует в затылке. Я сжимаю челюсти. Становится только хуже, когда осознание наконец вспыхивает в её глазах, и она, без сомнения, чувствует мой твёрдый член через её промокшие трусики.

Её лицо бледнеет, и она опускает взгляд между нами, на мое обнажённое тело. По крайней мере, она не видит мой член — её худи лежит складками, прикрывая нас, но я знаю, что она чувствует его, идеально прижатым к её горячей киске.

Я внутренне стону, когда её щёки заливает румянец, и она пытается встать слишком резко. Она просидела на моих бёдрах на корточках минут пять, так что я не удивлён, что её ноги подкашиваются, и она падает обратно мне на колени, вырывая стон из моей груди.

Мой член вздрагивает от этого движения, упираясь прямо в переднюю часть её трусиков и изгибаясь вдоль её живота под худи. Наши взгляды встречаются, и с её губ срывается короткий вздох.

К чёрту всё.

Я приподнимаю бровь и опускаю руки на её бёдра.

— Ты же не кончила раньше, любимая? — шепчу я, не отрывая глаз от её сочных губ. Я хочу поцеловать её, и это плохо. Поцелуи — это слишком интимно. Слишком нежно… а это не в моём стиле.

Так что вместо этого я приподнимаю её, и она вцепляется мне в плечи, цепляясь за жизнь.

— Кэмерон! — выдыхает она, но бёдра продолжают бесстыдно мягко покачиваться на моём члене.

Я ухмыляюсь и впиваюсь пальцами в её задницу.

— Давай, ты меня уже вся возбудила. — Я наклоняюсь и провожу языком по её шее. Она резко вдыхает и продолжает яростно тереться о мой член.

Её милые всхлипывания приближают мой оргазм быстрее, чем её впившиеся в мои плечи ногти. Я не могу понять, пытается ли она причинить мне ими боль или нет. Я почти надеюсь, что смогу почувствовать эту боль. У меня нет ни малейших сомнений, что мы оба выйдем из этого душа с синяками.

Мой член пульсирует, я близок к тому, чтобы кончить.

— Блять, Эмери, — стону я, впиваясь зубами в её плечо и прижимая её, чтобы между нами было больше трения.

Она глушит вскрик и вцепляется в меня так сильно, что у меня почти перехватывает дыхание. Она кончает на моём члене, и жар, и блаженство, которые искажают её похотливое выражение лица, отправляют меня за край. Я кончаю вскоре после неё, и горячая жидкость заливает мой живот.