Кэмерон беспечно постукивает пальцами по моей руке, словно ему уже наскучило это, но моё сердце бешено колотится в груди. Это долгое время, чтобы быть наедине.

— Где именно проводятся испытания, сэр? — Мой голос, на удивление, твёрд.

Адамс смотрит на меня, как на дуру.

— Очевидно, я не скажу вам точное местоположение, кадет Мейвс. Но у нас есть земли в северной части Скалистых гор здесь, на Аляске. Сильно лесистая и легко контролируемая территория. Через весь этот район проходит только одна дорога. В это время года весь горный склон закрыт из-за плохой погоды, так что мы получаем добро на его использование, — объясняет он, подталкивая нас вперёд.

Кэмерон хмуро смотрит на него, но двигается со мной, наконец убирая руку с моего плеча. Погода здесь, наверху, гораздо суровее, чем та, к которой я привыкла в Монтане. Сейчас ноябрь, и путешествие сюда на лодке было достаточно ужасным. Теперь нам предстоит выйти на улицу и сражаться в этой погоде.

— Знаете, вы двое действительно могли бы хорошо подойти друг другу.

Мы оборачиваемся к нему:

— Что? — Наши взгляды встречаются, Кэмерон раздражён, я удивлена.

Адамс разражается громким смехом.

— Ну, у вас обоих просто зловещая аура, но когда вы вместе, вы почти кажетесь двумя нормальными людьми, которые ссорятся и бесят друг друга до чёртиков.

Кэмерон корчит гримасу и смотрит на меня так, будто ненавидит саму эту мысль. Неужели быть нормальным так уж плохо? Боже.

Я отворачиваюсь от них обоих и уверенно иду вперёд, решая проигнорировать этот комментарий и выражение лица Кэмерона.

Как только мы переступаем порог двери, мы видим поезд, как нам и обещали. Стены в этой комнате тёмно-серые и поглощают свет от тёплых лампочек, свисающих с потолка, делая пространство особенно мрачным. Поезд глянцево-чёрный и построен аэродинамически для высоких скоростей. Все остальные уже погрузились; мы последние.

— Надеюсь, ты прав насчёт того, что мы поладим, — говорит Кэмерон, когда мы подходим к боковой части последнего вагона.

Адамс кивает на прощание.

— Увидимся на испытаниях. Ах, да, ещё кое-что, Эмери. — Он протягивает руку, в которой лежит повязка на глаза. — Тебе нужно надеть это, пока не выедешь за пределы базы. В вашем отсеке единственное не затемнённое окно. Мы не хотим, чтобы ты увидела некоторые из наших секретов здесь, внизу, пока будешь проезжать. — Он подмигивает, и это самое человеческое, что я когда-либо видела в нём.

Отлично.

Мне завязывают глаза и запирают в последнем отсеке с Кэмероном. Пока мы ждём, когда поезд тронется, до меня доходит реальность: после сегодняшнего дня половина кадетов будет мертва.

Им нужно всего лишь пережить друг друга.

А мне придётся пережить и их, и Мори.

Кэмерон

Отсек, в который нас бросили, на самом деле довольно неплох. Сбоку вагона, рядом с диваном, есть окно. В центре помещения привинчен кофейный столик, а у дальней стены сложены одеяла. Освещение состоят из двух небольших ламп по обеим сторонам дивана.

Я пытаюсь обуздать свою ухмылку, наблюдая, как Эмери нервно перебирает пальцами одну из своих длинных розовых кос. Повязка её очень беспокоит, и я вижу, что ей хочется её снять. Сейчас она кажется более тревожной, чем тогда, когда её бросили в камеру ко мне.

— Почему бы тебе не присесть? Ты же упадёшь, стоя вот так, — бормочу я, откидываясь на диване и разваливаясь для удобства.

Эмери спотыкается, пытаясь пройти через отсек на ощупь. Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не засмеяться. Её раздражённое выражение лица — просто прелесть. Почти как то, что бывает у неё во сне. Я наблюдал за этой женщиной бесчисленные часы — всё то время, что она проводила, уткнувшись носом в книги, её досаду, когда она не могла парировать мои учебные удары, её усталость, когда она ворочалась во сне.

Она так никогда и не узнает насколько хорошо я изучил её по одним лишь выражениям лица. Её цветочный аромат почти полностью захватил мой разум.

— Ты где? — шепчет она, и в её тоне проскальзывает нотка страха. Это возвращает меня к реальности и вырывает из моих мыслей.

Я запрокидываю голову, закрываю глаза и улыбаюсь. Её слишком весело дразнить, так что я не говорю ничего, что могло бы ей помочь.

Она тихо всхлипывает, и я слышу, как её колено ударяется о край небольшого стола рядом со мной. Но чего я не ожидаю, так это того, что она случайно упадёт ко мне на колени, когда вагон дёрнется.

Её косы падают мне на плечо. Хрупкая фигурка Эмери так хорошо умещается на моей груди. Не могу поверить, насколько моё туловище шире её. Не то чтобы я не замечал этого каждую ночь, но сейчас всё иначе, когда мы не в постели в темноте.

Эмери ахает и пытается подняться как можно быстрее, в процессе этого тычась задом в мой пах. Я подавляю стон от давления на мой член и обхватываю её рукой за талию, чтобы она не упала на пол.

— Помедленнее и успокойся, чёрт возьми, — я смеюсь, и её дыхание выравнивается, когда она заставляет себя сделать несколько долгих, глубоких вдохов. Мускулы Эмери напряжены, а нижняя губа дрожит. Боже, как я хочу впиться в неё зубами.

— У тебя привычка падать на мой член, — медленно говорю я, проводя большим пальцем по её пояснице.

— Думаешь, я делаю это нарочно? — вспыхивает она. Её голос становится выше, когда я действую ей на нервы. Так мило.

— Легко не подумать, — дразню я, любуясь тем, как её губы поджимаются от раздражения.

Я притягиваю её ближе, пока её грудь не прижимается к моей. Она такая маленькая, что её голова достаёт только до моей грудной мышцы. Её ноги охватывают мои бёдра, создавая между нами жар. Я нежно обнимаю её за спину и склоняю голову набок, чтобы наблюдать за ней.

— Не уверен, что смогу ждать намного дольше, любимая. Расскажи мне что-нибудь о себе. Меня начинает бесить, что у меня нет даже клочка. — Я звучу так, будто отчаянно нуждаюсь в том, чтобы она дала мне что-то, что угодно. Я начинаю жалеть, что велел ей молчать о своём прошлом.

— Ты не должен знать обо мне ничего личного, — жёстко говорит она.

Я усмехаюсь и перебираю её косу кончиками пальцев. Мило, что она думает, будто может утаить информацию от лучшего допросчика Отряда Ярости. Но я сыграю вдоль. Есть способы заставить людей говорить помимо пыток.

— Хочешь, я сначала расскажу что-нибудь о себе? — предлагаю я. Она не отвечает, но то, как её руки сжимаются в кулачки у моих рёбер, говорит мне, что я заинтересовал её. — Я ненавижу мысль о том, что могу быть заменимым. Быть бесполезным. А эта проблема, которая, кажется, у меня возникла с новой партией наркотика? Это самый жуткий пиздец, через который мне довелось пройти. Я не хочу быть для них бесполезным. — Моё сердце бьётся чаще от этого признания.

Подумает ли она обо мне хуже? Волнует ли меня это? Я, на самом деле, не уверен, и эта мысль очень тревожит.

Она медлит, прежде чем пробормотать:

— Мне пришлось отказаться от мечты стать художницей из-за семейного бизнеса. — Её сердцебиение учащается, словно она нервничает, делясь этой частью себя. — У меня не было выбора в этом вопросе, и подготовка к теневой работе, которую мне определили, началась с раннего возраста.

Моя бровь взлетает. Если бы она была юристом или каким-нибудь зазнавшимся брокером, я бы не спросил, но она в Подземелье, так что очевидно, что эта «работа» была сомнительной.

— Теневая работа?

Она медленно кивает, уткнувшись в мою грудь. Совершенно ясно, что она не хочет углубляться, так что я меняю тему.

— Ну, я знаю одного солдата наверху, который делает татуировки по-чёрному. Можешь стать ее ученицей, если захочешь. Ты могла бы набить что-то у меня на спине, если я до этого тебя не убью. Уверен, отряд тоже бы тебя допустил. Часть мечты осуществилась?