Я бы солгала, если бы сказала, что его поведение не так интригующе, как его внешность.

Поэтичный солдат. Кто бы мог подумать, что такое возможно.

По какой-то причине эта мысль печалит меня. Мои глаза возвращаются к его бумагам, задаваясь вопросом, о чем может писать такой человек, как он.

Он усмехается, глядя на меня своим полуприкрытым взглядом.

— Те, кто часто танцует со смертью, склонны питать слабость к темной литературе. Разве ты не такая же? — парирует он, поднимая книгу ближе всего к нему и перелистывая ее.

Страницы истерты от использования. Я не могу не задаться вопросом, сколько раз он перечитывал эту историю. Любопытство берет верх.

— А, так ты обожаешь только трагедии.

Кэмерон закрывает книгу и позволяет ей свалиться с его колен на пол.

— Мы все — истории, что кончаются трагедией. Даже самые романтичные из нас. — Его акцент заставляет слова висеть между нами как петля.

Боже, этот парень прямиком из клуба мертвых поэтов, и я, глупая, нахожу это привлекательным. Если бы мы были в библиотеке, а не в секретной военной камере, я бы попросилась в его книжный клуб для одного и обменивалась бы словами время от времени за бокалом вина.

Я выдыхаю небольшую струйку воздуха и улыбаюсь ему. Его глаза медленно загораются, когда я говорю:

— Все несчастья в сторону, будем надеяться, что мы немного повеселимся перед горьким концом, Мори.

Жестокая улыбка трогает его губы, прежде чем он принимается игнорировать меня, поднимает свою книгу и читает, где остановился.

Эмери

Разве он не говорил, что мало спит?

Я скрещиваю руки на груди и смотрю сверху вниз на Кэмерона. Его плечи ссутулены, а голова бессильно склонена набок. Лгун, — мелькает у меня в голове, пока я приседаю в паре шагов от него, чтобы разглядеть его получше.

Свежий шрам, пересекающий внутренний угол его глаза, выглядит болезненным, но он не выказал и капли дискомфорта. Это имеет смысл, учитывая, что он утверждал, будто неспособен чувствовать боль. Интересно, как долго действует этот препарат? Ему нужно постоянно его принимать, или хватает одной дозы на долгий срок? Можно ли это действие обратить?

Лязг металла эхом разносится по маленькой камере. Я поднимаю взгляд: дверь открыта, и генерал Нолан смотрит на меня в изумлении. Его выражение лица быстро сменяется облегченной улыбкой.

— Ну надо же, он тебя не убил.

Не могу сказать, что меня восторгает откровенное удивление в его тоне — значит, он, скорее всего, ставил на то, что я отсюда не выйду живой.

Я всё ещё сижу перед Кэмероном. Оборачиваюсь на него и застаю его взгляд — глаза цвета шалфея пылают, устремлённые на меня. Затем он садится и потягивается, закинув руку за голову.

— Я удивлён не меньше вашего, генерал, — беспечно бормочет Кэмерон.

Он улыбается слишком часто для человека в его положении. В нём чувствуется такая тяжесть, что она топит во мне те части, что знакомы с его болью. Должно быть, его тоже когда-то выбросили за ненадобностью, как и меня. Иначе как кто-то может пасть так же низко, как мы? Он приподнимает бровь, пытаясь скрыть то, что таится внутри, но я вижу его трагичных призраков — они пляшут слишком близко к моим собственным.

Я заставляю себя опустить взгляд на пол, пока не утонула в его глазах окончательно.

— Что ж, этого я не ожидал. Полагаю, нам стоит отвести вас обоих в Подземелье и сразу же начать подготовку. За мной, — бурчит Нолан, отступая в сторону и ожидая, когда я выйду из камеры первой.

Кэмерон встаёт и скрещивает руки на груди.

— Нас обоих?

Нолан кивает, и на его губах появляется кривая ухмылка.

— Что, лейтенант Эрик тебя не проинформировал? — После доли секунды молчания Нолан вздыхает и проводит рукой по лицу. — Конечно, нет. Твоё наказание распространяется и на Испытания в Подземелье тоже, Мори. В надежде, что это перевоспитает твою гнилую башку и позволит тебе доказать, что ты достоин места в отряде.

Воздух между ними сгущается.

Глаза Кэмерона темнеют, он стискивает зубы.

— И как это справедливо по отношению к кадетам без моей подготовки, если я не смогу сдержаться и убью их?

— Потому что тебе нужно будет вывести из испытаний не только себя, но и её. Твоя главная задача — не убить свою напарницу в пылу боя. Ты прошёл этот эксперимент в камере, но что будет, когда вы окажетесь во враждебной обстановке? Что будет, когда вы останетесь одни где-нибудь в глуши, чёрт возьми, посреди ничего? — Нолан качает головой. Его слова заставляют глаза Кэмерона метнуться в неуверенности.

Кэмерон не шутил; мы для них — настоящие подопытные, и, полагаю, ему будет трудно сдерживаться. Отлично.

Нолан смеётся, расстёгивает нагрудный карман и достаёт оттуда флакон с таблетками. Он бросает его Кэмерону. Я слежу за чёрным флаконом, пока он летит по воздуху. Кэмерон ловит его твёрдой рукой и бросает на меня равнодушный взгляд. Я смотрю, как он открывает крышку, берёт три или четыре таблетки, закидывает их в рот и проглатывает, не запивая. Он заметно расслабляется, и плечи его опускаются.

У меня пересыхает в глазах. Он зависим от тех самых наркотиков, которые, по его словам, убивают других солдат. Что с ним будет, если он продолжит в том же духе? Я сглатываю подкативший к горлу комок дискомфорта, наблюдая, как он принимает эти таблетки смерти.

Я его не знаю. Мне всё равно. Но я не могу отделаться от беспокойства, что зарождается у меня в животе.

Нолан ведёт нас по длинному коридору. Я украдкой бросаю пару взглядов на Кэмерона, который, кажется, равнодушен к известию о своей судьбе. Скорее раздражён, чем что-либо ещё. Хотя «Испытания в Подземенье» не звучат как нечто, что можно воспринимать легкомысленно. Уверена, я услышу о них многое, когда мы окажемся с другими кадетами в учебном лагере.

Пока мы проходим мимо большого серого спортзала, где группа солдат отжимается, взгляд Кэмерона встречается с моим — он застаёт меня за тем, что я уставилась на него. Я резко отвожу глаза.

— Так что с твоим глазом? — нарушаю я молчание, когда мы входим в общую зону базы, где мужчины и женщины в военной форме целеустремлённо шагают во всех направлениях. Большинство из них — в стандартном зелёном камуфляже, но некоторые носят форму Военно-воздушных сил и Военно-морского флота.

Форма генерала Нолана — чёрный камуфляж, а его знаки отличия уникальны — золотой круг, окружающий череп с буквами ТС в центре. Должно быть, это символ Тёмных Сил.

— Это он получил за то, что убил своего последнего напарника на задании, — ворчит Нолан и ненадолго останавливается. Я вздрагиваю и смотрю на Кэмерона. Его губы плотно сжаты — полагаю, потому, что ему не нравится, когда за него отвечают. — Он обезглавил прошлого своим боевым ножом. Ты знаешь, каковы усилия, чтобы отпилить голову одним только боевым ножом, кадет Мейвс?

У меня перехватывает дыхание. Вообще-то, знаю.

Нолан прищуривается, видя, что я не испытываю такого отвращения, как он ожидал.

— Он заслужил этот шрам. Ему повезло, что он наш самый ценный актив, иначе мы бы уже давно вышвырнули его задницу в канаву или оставили на растерзание отряду «Беспорядка».

— Ладно, она услышала достаточно, давайте уже пойдём, — хрипло жалуется Кэмерон, скрещивая руки на груди и избегая моего взгляда.

Нолан фыркает, но возобновляет путь в быстром темпе. Мне приходится удлинять шаги, чтобы поспеть за ними обоими.

— Сколько всего отрядов? — Сложно представить, что их много; было бы труднее хранить их в секрете, если бы пришлось следить за несколькими.

— На данный момент есть четыре элитных действующих отряда. «Варшава», «Беспорядок», «Ярость» и «Маллум». — Нолан звучит так, будто говорит на автомате, и небрежно просвещает меня по этому вопросу. Кэмерон, кажется, мысленно тоже выключен, безучастно глядя на солдат, которые занимаются на тренажёрах и непринуждённо болтают в дальнем конце зала.