В зале стоит гробовая тишина, напоминающая затишье перед бурей.

Лилит сворачивает свиток и кивает Мальфасу. Пора.

В этот момент я решаюсь на отчаянный, практически безумный шаг.

Может быть, хоть немного сил восстановилось? Может, хватит хотя бы на исполнение единственного желания?

Я закрываю глаза, игнорируя происходящее на сцене, и сосредотачиваюсь. Вспоминаю то слепящее сияние, которое вкладывала в зеркала. Собираю все остатки своей энергии, до последней капли, и посылаю мысленный импульс, направляя его на сотни зеркал, развешанных по залу.

Давай же! Сработай!

И… что-то происходит!

Несколько зеркал — далеко не все, но некоторые — действительно начинают слабо мерцать изнутри. Не ярким светом, а лишь легким, призрачным, голубоватым свечением.

Оно пульсирует, отражается в других зеркалах, создавая странные блики на стенах и лицах гостей. Этого недостаточно для паники, но хватает, чтобы отвлечь внимание. Шепот пробегает по залу, некоторые начинают оглядываться, недоуменно показывая на светящиеся зеркала.

Чей-то пронзительный крик раздается из толпы:

— Смотрите! Смотрите на нее! На Жницу!

Все взгляды мгновенно переключаются с мерцающих зеркал на меня. И я чувствую легкое покалывание по всему телу, такое, будто бы спадает невидимая вуаль.

Последний всплеск силы, видимо, окончательно истощает меня, и иллюзия Белладонны, которую я так старательно поддерживала, просто… исчезает.

Лилит тоже резко поворачивает голову ко мне. Ее глаза сужаются. Она смотрит прямо на мое настоящее лицо. Лицо, которое наверняка помнит.

— Айвори Вэнс… — шипит она так тихо, что слышно только мне и тем, кто стоит рядом, но в этом шипении столько яда и холодной ярости, что у меня кровь стынет в жилах.

Я понимаю, что натворила. Этим последним, отчаянным всплеском я не только не создала нужного хаоса, но и лишилась маскировки, выдав себя с головой. И окончательно осталась без сил, пустая, как разбитый сосуд. Умудрилась сделать нашу безвыходную, безнадежную ситуацию еще хуже.

В тот же миг, когда Лилит произносит мое имя, Морт на алтаре дергается. Я вижу, как напрягаются мышцы его плеч, как он пытается приподняться, игнорируя кандалы и цепи.

Но Мальфас, все еще занесший клинок, реагирует мгновенно. Он с силой нажимает свободной рукой Морту на грудь, не давая ему встать, пригвождая обратно к холодному камню.

Ярость и бессилие искажают лицо Морта.

— Схватите ее! Сейчас же! Эту самозванку! — визжит Лилит, напрочь забыв о своем королевском самообладании и величии. Ее голос срывается, в нем звучит неприкрытая ярость и страх.

Демоны-охранники, стоявшие до этого истуканами, бросаются ко мне, их тяжелые ботинки грохочут по сцене. Публика внизу, только что замершая от шокирующего разоблачения, снова оживает. Казнь Морта отходит на второй план — появляется новое, неожиданное развлечение! Раздаются смешки, возбужденные выкрики.

Меня теснят назад, к громоздким, пыльным декорациям, изображающим руины какого-то замка. Я упираюсь спиной в крашеный под камень холст. Пути к отступлению нет. Один из демонов замахивается, чтобы схватить меня…

И тут раздается леденящий душу, истошный крик Лилит.

Демоны замирают на полпути ко мне, резко оборачиваясь на звук. Я тоже смотрю туда, где только что должна была свершиться казнь, и не верю своим глазам.

Мальфас лежит на помосте у алтаря, раскинув руки. Прямо в центре груди, там, где должно биться демоническое сердце, торчит его собственный обсидиановый клинок. По черному камзолу расползается темное, маслянистое пятно.

Густая черная жижа — его энергия — медленно вытекает из раны. Он мертв.

А рядом с алтарем, спиной ко мне, стоит фигура в элегантном костюме.

Бельфегор.

Настоящий

Бельфегор.

Он спокойно, почти лениво, снимает с запястий Морта светящиеся рунами кандалы, и они с лязгом падают на каменный пол.

Ликование вспыхивает во мне обжигающей волной, сметая страх и отчаяние. Это шанс! Последний и единственный! Мысли проносятся в голове со скоростью света.

Не раздумывая больше ни секунды, я отталкиваюсь от декораций, уворачиваюсь от демонов, и бросаюсь к алтарю, к распростертому телу Мальфаса. Наклоняюсь над ним, перебарывая рвотный позыв, поднимающийся изнутри. Черная, вязкая жижа продолжает сочиться из раны. Зажмурившись, я припадаю губами прямо к ней, делая несколько быстрых, жадных глотков.

Вкус? Я его даже не чувствую. Главное — другое. Почти мгновенно по венам разливается тепло, возвращается сила, наполняя меня изнутри, прогоняя слабость и пустоту. Мощная, темная, чужая энергия бурлит во мне.

Я отстраняюсь, вытираю губы тыльной стороной ладони. Морт уже на ногах, рядом с Бельфегором. Он встряхивает руками, освобожденными от оков, и его четки на запястье мгновенно трансформируются, удлиняясь, темнея, превращаясь в косу Смерти с лезвием из чистой тьмы. Бельфегор выдергивает обсидиановый клинок из груди Мальфаса, брезгливо стряхивает с него черную кровь.

— Одолжу на время, не возражаешь? — бросает он Морту через плечо.

— Чувствуй себя как дома, — отзывается тот, и они становятся спиной к спине, готовые к бою. Охрана, опомнившись от шока, уже окружает их.

— Предатели! Убить их! Всех! — рычит откуда-то сбоку Танатос. Он яростно появляется из-за кулис, на шее видны красные следы от невидимых пут, которые ему, очевидно, все же удалось разорвать.

Я не медлю. Чувствуя прилив сил, касаюсь кольца на пальце, и оно тоже преображается, становясь моей собственной косой — изящной, с лезвием, мерцающим серебристым светом Изнанки. Встаю рядом с Мортом и Бельфегором, прикрывая их с фланга. Третья в смертоносном танце.

Морт действует быстро, его коса описывает широкие, фатальные дуги, рассекая воздух и демонов. Бельфегор сражается иначе — более грязно, используя клинок для коротких, точных ударов, парируя атаки с неспешной грацией хищника. Я пока не лезу в самую гущу, лишь отбиваюсь как могу от тех, кто пытается зайти сбоку.

Лилит, видя, что ситуация выходит из-под контроля, кажется, впадает в настоящую панику.

— Вырубить музыку! — кричит она ведущему, который стоит в изумлении с открытым ртом у края сцены.

Она выхватывает из декольте платья камень Убеждения и бросается к микрофону, оставленному ведущим. Ее усиленный динамиками голос гремит над залом, перекрывая шум битвы:

— Это провокация! Эти трое — Морт, Бельфегор и эта мертвая девчонка Вэнс — предатели! Они служат Люциферу! Он подослал их сюда, чтобы сорвать наш священный праздник, чтобы посеять хаос! Это часть его чудовищного плана по развязыванию Апокалипсиса! Они хотят уничтожить Изнанку, уничтожить всех нас!

Толпа в зале, до этого наблюдавшая за происходящим с диким азартом, замирает. Имя Люцифера действует как яд. Страх перед Падшим, ненависть к нему — это то, что объединяет многих в Изнанке. И Лилит умело играет на этих струнах.

Магия камня работает. Ропот пробегает по залу. Выкрики становятся злее, яростнее. Гости начинают теснее сжимать кольцо у сцены, их лица искажаются ненавистью. Охраны становится все больше, они лезут со всех сторон. Танатос, горящий праведным гневом, пробивается сквозь своих же подчиненных к нам.

Ситуация снова меняется. И снова не в нашу пользу. Теперь против нас не только охрана и Лилит. Против нас весь этот зал, жаждущий крови предателей. Толпа вот-вот бросится на сцену.

Давление нарастает. Громкие, злые крики из зала сливаются в единый гул ненависти, толпа колышется, готовая разорвать нас на куски. Танатос прорывается сквозь последних охранников. Бельфегор отбивает очередной выпад, но силы явно неравны. Мы окружены, прижаты, и атмосфера так и звенит от враждебности.

— Сейчас, любовь моя? — раздается рядом спокойный голос Морта.

Я поворачиваюсь к нему. Он улыбается и чуть кивает в сторону зала.

И тут вспоминаю. Зеркала! Наш главный козырь! Наш план! В пылу битвы, в шоке от разоблачения, я почти забыла о нем!