Мы входим, и я невольно задерживаю дыхание. Банкетный зал огромен, непропорционально велик для этого здания, словно он сам — живое, разросшееся воплощение праздника смерти. Потолок теряется где-то в запредельной высоте, а стены затянуты темно-фиолетовым бархатом, на котором серебряной нитью вышиты сцены Данс Макабра во всех его проявлениях.

По периметру зала расставлены огромные, в человеческий рост, статуи Смерти в разных обличьях — от классического скелета с косой до соблазнительной девы с черепом в руках. Декорации — это сама эстетика мира по ту сторону, возведенная в абсолют: клетки с костями, гирлянды из черепов, увитые ядовитым плющом, фонтаны, из которых бьет не вода, а темная, густая жидкость, похожая на кровь.

И повсюду — зеркала. Огромные, в тяжелых резных рамах, встроенных в стены, стоящие отдельно на витых подставках — они отражают зал, гостей, свет, создавая бесконечный калейдоскоп мрачной роскоши и искаженных лиц.

Зал гудит. Сотни потусторонних существ собрались здесь. Демоны-аристократы в безупречных костюмах, демоницы и суккубы в платьях, сотканных из теней и звездной пыли, вампиры и призраки в истлевших камзолах, Смерти всех мастей и рангов. Все они пьют светящиеся коктейли из бокалов, похожих на черепа, смеются и обмениваются взглядами, полными интриг и опасной власти.

Нас замечают. Шепот пробегает по толпе. Взгляды приковываются к Морту, к его фальшивым кандалам, и, конечно же, ко мне — к верной Белладонне, доставившей предателя на суд. Чувствую на себе сотни глаз — любопытных, презрительных, жаждущих зрелищ. Нельзя медлить.

— Сюда, — шепчу я и, не дожидаясь ответа, резко тяну Морта в сторону, прочь от центрального прохода, в спасительную тень за одной из гигантских статуй — изображением крылатого скелета, играющего на костяной флейте.

Мы скрываемся за широким постаментом статуи, в небольшом закутке, где свет тусклее, а шум толпы приглушен. Секунду стоим, прислушиваясь. Кажется, нас пока не хватились. Иллюзорные кандалы на запястьях Морта мерцают и исчезают, растворяясь в воздухе.

— Что теперь? — спрашиваю я шепотом. Напряжение почти физически давит со всех сторон.

Морт не отвечает сразу. Он медленно обводит взглядом зал поверх моей головы, его темные глаза задумчиво скользят по стенам, потолку, гостям.

— Зеркала… — задумчиво тянет парень.

Я тоже смотрю. Действительно, их невероятно много. Они повсюду, отражают и умножают этот адский бал. Но я не понимаю. К чему он клонит?

Парень переводит взгляд на меня, и губы кривятся в подобии улыбки.

— Не желаешь ли отгадать загадку, душа моя? — спрашивает Морт своим небрежно-ленивым тоном, который заставляет меня забыть обо всем, кроме него. — Чего боятся демоны больше всего?

— Думаешь, сейчас подходящее время для загадок? — хмурюсь я, стараясь не поддаваться этому внезапному легкомыслию, которое так контрастирует с окружающей обстановкой. Но взгляд парня приковывает, заставляет играть по его правилам. Я все же задумываюсь. — Смерти? Ну, по крайней мере, окончательного исчезновения… Или Люцифера? Его гнева?

Я перебираю варианты, но ни один не кажется достаточно сильным и подходящим для

всех

присутствующих здесь.

Морт тихо смеется.

— О, нет, любовь моя, все гораздо проще и, осмелюсь сказать, банальнее, — он чуть наклоняется ко мне, и его дыхание касается моей щеки. — Они боятся ангелов, Айви. Все жители Изнанки испытывают неподдельный, иррациональный ужас перед священным огнем и невыносимым для них светом. И даже самые могущественные из них инстинктивно съеживаются при одной мысли о настоящем ангельском присутствии.

Ангелы?.. Я потрясенно смотрю на него.

— Но каким образом мы сможем призвать ангелов? — ахаю я шепотом. — Разве они хоть когда-нибудь покидают Небеса, для того, чтобы посетить Изнанку? Исходя из того, что я знаю, они, скорее, избегают ее всеми возможными способами!

Улыбка Морта становится шире, хищнее.

— А кто сказал, что нам нужны

настоящие

? — возражает он, и его глаза сверкают предвкушением хаоса. — Ты и я, дорогая, кажется, весьма неплохо научились создавать убедительные иллюзии, не так ли?

До меня доходит. Озарение вспыхивает в голове, соединяя его слова с предыдущим замечанием.

— Зеркала… — шепчу я, глядя на ближайшее, в котором отражается наш темный силуэт.

— Именно, — подтверждает Морт. — Мы наполним их отражения призрачным светом Небес. А в нужный момент… выпустим это сияние наружу. Устроим им маленькое светопреставление. Паника — лучшее прикрытие, которое можно пожелать.

Я обдумываю услышанное. План дерзкий, безумный. Но в этом безумии есть логика. Использовать против обитателей Изнанки их же собственный страх. И зеркала — идеальные проводники, рассеянные по всему залу.

— Это… может сработать, — медленно соглашаюсь я, чувствуя, как страх смешивается с опасным азартом. — Тогда и тебе понадобится временное прикрытие. Ты слишком заметен, даже без кандалов.

Я протягиваю руку, кончики пальцев едва касаются его скулы. Нежная магия, сотканная из теней и света, струится сквозь меня, окутывая лицо парня легкой дымкой.

— Что ты делаешь, Айви? — спрашивает Морт, явно удивленный, хотя его голос остается ровным, с легкой долей любопытства. Он редко позволяет себе удивляться.

— Превращаю тебя в уродливого чертенка! — смеюсь я тихо, но тут же становлюсь серьезнее. — Шучу. Просто делаю тебя слегка похожим на... Бельфегора. Чтобы ты мог раствориться в толпе, не привлекая лишнего внимания до поры до времени.

Иллюзия ложится на него, не меняя кардинально, но смазывая черты, добавляя ту самую нотку аристократического безразличия, которая так свойственна его другу-демону.

— Можно и так, — соглашается он, оглядывая свои руки, словно проверяя, не изменились ли и они. — Весьма практично, душа моя.

А затем тянет меня из-за статуи обратно в бурлящий зал.

И следующие полчаса превращаются в странный, тайный ритуал. Мы движемся сквозь толпу, стараясь не привлекать внимания, раздельно, но всегда чувствуя присутствие друг друга. Я подхожу к огромному зеркалу в золоченой раме, имитирующей сплетенные кости, делаю вид, что поправляю прическу, и мимолетно касаюсь прохладной поверхности, посылая импульс — образ слепящего света, шепот ангельских крыльев.

Морт действует иначе — он может просто пройти мимо зеркала, и его собственная аура смерти, сфокусированная и направленная, оставляет нужный отпечаток.

Зеркало за зеркалом, одно за другим.

Я чувствую, как моя энергия утекает с каждым касанием, с каждым вложенным образом. Это отнимает немало сил, больше, чем ожидала. Легкая слабость начинает окутывать меня, но я гоню ее прочь.

В дальнем конце зала, приподнятая над полом на несколько ступеней, возвышается грандиозная сцена. Она выполнена из черного дерева, от полированного до зеркального блеска, и украшена обсидиановыми инкрустациями, складывающимися в зловещие узоры. По бокам — тяжелые бархатные кулисы цвета засохшей крови. В центре стоит нечто вроде алтаря или эшафота. Вся конструкция выглядит одновременно и как место казни, и как декорация для самого мрачного театрального представления.

Здесь все и должно произойти.

Мой взгляд скользит выше, к противоположной стене. Там, на уровне второго этажа, над залом нависает балкон — роскошная ложа, похожая на королевскую. Она отделана темным золотом и скрыта за полупрозрачными черными шелковыми занавесями, которые слегка колышутся, позволяя лишь угадывать силуэты внутри.

Значит, вот где будут главные зрители. Вероятно, сам Люцифер? Я напряженно всматриваюсь, пытаясь различить фигуры за тонкой тканью. Там определенно немало гостей, их темные тени движутся в приглушенном свете. Но выделить кого-то конкретно, тем более Повелителя Ада, не удается.

Внезапно чья-то рука ложится мне на талию и тянет в сторону, увлекая за собой в уединенный, пустой альков, скрытый за тяжелой портьерой. Я вздрагиваю и смеюсь, узнав знакомое лицо.