— О, душа моя, — мурлычет он низким, бархатным голосом, от которого у меня по телу разливается жар, — предоставь это мне. Понимаешь ли, я тоже хочу поиграть.

И в тот же миг воздух наполняется едва уловимой энергией. Тюремная роба Морта исчезает, сменяясь безупречно скроенным черным фраком из шелка и бархата, такой же рубашкой с высоким воротником и галстуком. Он выглядит ослепительно, как истинный аристократ ночи, опасный и притягательный.

Одновременно преображается и мой наряд. Мотоциклетная форма Смерти растворяется, уступая место роскошному черному бальному платью. Корсет плотно облегает талию, а длинная пышная юбка из множества слоев темного шелка и органзы ниспадает до самого пола, шурша по каменным плитам. Я чувствую тяжесть незнакомых драгоценностей на шее и в ушах.

Теперь мы стоим посреди разрушенного собора в бальных нарядах, готовые не к танцу, а к битве.

***

Спустя несколько минут мы уже мчимся по сумрачным улицам Изнанки в роскошном черном лимузине Бельфегора. Салон утопает в полумраке, а за тонированными стеклами проносятся размытые силуэты зданий и вспышки неоновых вывесок.

Разумеется, своего друга вызвал Морт, внаглую использовав мой рабочий телефон. И было приятно услышать, как голос Бельфегора вдруг едва не задыхается от изумления, сменяющегося бурной, почти неприличной для него радостью. После короткого разговора с бывшей Смертью он прилетел к руинам собора быстрее, чем я ожидала, выскочил из своего лимузина с видом заговорщика, только что провернувшего величайшую аферу века — и вот мы уже в дороге.

Теперь Бельфегор сидит напротив нас, развалившись на мягком диване, и его лицо выражает самодовольство.

— Передал Нессе благую весть, моя дорогая Айви, — сообщает он, изящно взмахивая рукой с зажатым в нем стаканом элитного бурбона. — Бедняжка так волновалась! Право, она в неописуемом восторге, узнав о вашем маленьком триумфе. Увы, разделить с нами радость сегодняшнего вечера она не сможет — приглашения на Данс Макабр рассылаются весьма избирательно, и скромный статус не позволяет ей оказаться в списке избранных.

Он делает паузу, картинно вздыхая.

— Да и я сам, признаться, лишь любезно предоставляю вам транспорт до места сего грандиозного действа. Дальше, увы, вы сами по себе. Вы же понимаете, репутация… столь щекотливое дело. Мне совершенно ни к чему лишние неприятности и внимание со стороны Ее Инфернального Величества Лилит.

— О, не беспокойся, Бельфегор, твое великодушие не знает границ, — тянет Морт с иронией, откинувшись на спинку сиденья и положив ногу на ногу. Его новый фрак сидит на нем идеально, подчеркивая опасную грацию, в его руке — такой же стакан, как и у друга. — Мы были бы крайне удивлены, если бы ты предложил нечто большее, чем просто подвезти нас к порогу плахи. Осмотрительность всегда была твоей главной добродетелью.

Бельфегор лишь элегантно пожимает плечами, и делает глоток бурбона, не обижаясь на явный сарказм.

— Благоразумие — залог долгой и приятной жизни, мой дорогой Морт. Особенно в наши смутные времена. Но хватит любезностей. Мы почти на месте. И вам нужен план, как проникнуть внутрь, пока Лилит не подняла тревогу, — говорит он, и задумчиво стучит пальцем по подбородку. — Айви, милая, кажется, твои новые таланты Жнеца позволяют не только эффектно переодеваться? Маскировка, иллюзии — они ведь тоже находятся в твоей компетенции?

Я смотрю на него, потом на Морта, начиная понимать.

— Ты предлагаешь мне снова притвориться Белладонной?

— Именно! — глаза Бельфегора блестят азартом. — Пусть все продолжают думать, что Смерть успешно доставляет особо опасного заключенного на праздник! Ты изменишь свою внешность, а на Морта… ну, скажем, наложишь иллюзию кандалов? Это даст вам шанс пройти через главный кордон охраны без лишних вопросов.

— Звучит… дерзко, — Морт хмыкает, и отпивает бурбон, но в его глазах я вижу одобрение. — И в духе этого фарса. Самое главное — попасть внутрь до того, как Лилит начнет свое представление.

— Попробую, — киваю я, сосредоточившись.

Сначала — кандалы. Я представляю тяжелые, тускло поблескивающие стальные обручи на запястьях Морта, соединенные короткой цепью, и такой же ошейник. Концентрируюсь, пытаясь вытянуть из себя незнакомую пока энергию смерти.

Однако, когда открываю глаза, то вижу, что… Вместо кандалов на запястьях Морта трепещут два полупрозрачных кольца из черного дыма.

Морт оценивает их невозмутимым взглядом. Бельфегор прыскает в кулак.

— Очаровательно, — тянет он с издевкой. — И весьма устрашающе. Лилит точно испугается до икоты.

— Очень смешно, — бурчу я, чувствуя, как щеки заливает краска.

И снова сосредотачиваюсь, прогоняя дым и усиливая ментальное давление. Представляю холодный металл, его вес, лязг звеньев. На этот раз получается. На запястьях и шее Морта материализуются вполне реальные на вид оковы из темного, истертого металла. Они выглядят абсолютно настоящими, хотя я знаю, что это лишь морок.

— Уже лучше, — одобряет Морт, чуть дернув руками, словно проверяя их на прочность.

Теперь — лицо. Это сложнее. Вспоминаю особенности внешности Белладонны, тонкие губы, бледную кожу. Закрываю глаза, направляя энергию на себя. Чувствую странное ощущение, словно мои черты плывут, меняются, как глина под пальцами скульптора.

— Ну как? — спрашиваю я, открывая глаза и глядя на свое отражение в темном стекле напротив.

— Поразительно реалистично! — выдыхает Бельфегор, с неподдельным восхищением разглядывая меня. — Брависсимо, Айви! Точнее, я должен сказать… Беладонна.

Я действительно вижу в отражении не себя, а ее — Смерть, которую победила. Холодная, бесстрастная маска снова на мне, но уже несъемная, слившаяся с кожей воедино.

Лимузин плавно замедляет ход и останавливается у подножия величественного, искаженного тенью Изнанки здания отеля Сент-Реджис.

Знакомые очертания нью-йоркской легенды здесь кажутся вытянутыми, словно отраженными в кривом зеркале и застывшими в вечном сумраке. Величественный фасад из известняка кажется болезненно-серым, покрытым темными, маслянистыми подтеками, которые медленно сползают вниз, создавая впечатление, что здание плачет черными слезами. Неоновая вывеска над входом пульсирует багровым, обещая не роскошь и комфорт, а грех и забвение.

Под роскошным входным навесом стоит внушительная охрана — высокие, облаченные в черные костюмы демоны. Они готовы встречать гостей в этом оплоте извращенной, потусторонней роскоши. И мы тоже готовы их поприветсвовать.

Дверца лимузина открывается.

Первым выскальзывает Бельфегор, как всегда безупречный в своем скучающем щегольстве. Секунду он стоит, оглядывая фасад с видом человека, которого смертельно утомило само существование, затем решительно направляется к массивным дверям из черного дерева. Толпа у входа — демоны в вечерних туалетах, призрачные дамы в мерцающих платьях, какие-то шипастые создания в строгих костюмах — расступается перед ним, и он мгновенно растворяется за открывшимися дверьми. Ни тебе прощального взгляда, ни кивка.

Теперь моя очередь. Под маской Белладонны я выхожу из машины, крепко держа Морта за цепь. Мы направляемся к высоким фигурам охранников у входа. Горящие глаза демонов без зрачков внимательно изучают нас.

— Заключенный для кульминации Данс Макабра доставлен, — произношу я голосом Белладонны, холодным и отстраненным, вкладывая в него всю положенную случаю официальность.

Один из охранников коротко кивает, его взгляд скользит по Морту с плохо скрытым злорадством.

— Проходите сразу за сцену. Казнь состоится через полчаса.

Массивные двери отворяются перед нами беззвучно, впуская в мир загробной роскоши. Вестибюль отеля — это готический кошмар, воплощенный в мраморе и бархате. Вместо живых цветов в огромных вазах стоят букеты из черных роз с шипами и бледных георгинов, источающих сладковатый запах тлена.

Указатели, выполненные в виде костлявых рук, направляют нас глубже в здание. Мы идем по коридору, где тусклые неоновые лампы бросают на стены дрожащие синие и фиолетовые сполохи, смешиваясь с неровным светом искусственных факелов, чадящих черным дымом. Наконец, достигаем арки, из-за которой доносятся гул голосов и странная, завораживающая музыка — настоящий декаданс в современном исполнении.