— Поторопись, Белладонна, — говорит она уже спокойнее. — Его должны успеть подготовить к казни. Привести в надлежащий вид, так сказать. Хочется, чтобы наш главный гость выглядел достойно на своем последнем балу. Я прибуду к самому началу Данс Макабра. Не подведи меня.
— Как прикажете, госпожа, — отвечаю я, склоняя голову в поклоне, скрывая под шлемом головокружение от смеси страха и облегчения.
Лилит кивает, разворачивается, и уходит обратно по коридору. Цоканье ее каблуков быстро удаляется, вскоре затихая окончательно.
Вардух, все еще дрожащий, делает подобострастный приглашающий жест рукой.
— Прошу, агент Белладонна… Прошу…
Шаг за шагом, не веря в собственную удачу, я иду за Вардухом по тускло освещенному коридору. Редкие лампы на потолке бросают на стены дрожащие, болезненные блики, освещая ряды одинаковых, тяжелых металлических дверей. В каждой — маленькое окошко, забранное толстой решеткой. За этими дверями — филиалы Ада в Изнанке.
Оттуда доносятся звуки, от которых наверняка стынет кровь даже у привыкшего ко многому Жнеца. За одной дверью кто-то монотонно бубнит бессвязные фразы, перемежая их внезапными взрывами истерического хохота. За другой — отчаянный женский плач, переходящий в звериный вой. Слышны глухие удары — кто-то бьется о стену. Стоны, невнятное бормотание, проклятия, выкрикиваемые на давно забытых наречиях…
Мы проходим мимо еще нескольких постов охраны — молчаливых, мрачных вооруженных демонов чьи глаза безразлично следят за нами из-под низко надвинутых шлемов. Никто больше не задает вопросов, и это хорошо.
Я иду, сжимая кулаки в перчатках, стараясь не думать о том, что ждет меня уже через мгновение.
Наконец Вардух останавливается у очередной двери, ничем не отличающейся от десятков других. Демон достает из связки на поясе массивный черный ключ, и он скрежещет в замке так громко, что эхо разносится по коридору. Толстая дверь со стоном отворяется внутрь, открывая тесную, голую камеру.
И я вижу до боли знакомую фигуру, подтверждающую потаенные страхи.
Морт выглядит… опустошенным. Измученным. Он прикован к дальней стене, освещенный единственной лампой под потолком. На нем простая черная рубаха без воротника, темные брюки, грубые ботинки. Руки раскинуты в стороны и закованы в тяжелые стальные браслеты, соединенные толстой цепью со стеной на уровне плеч. Такие же кандалы охватывают его лодыжки, короткие цепи уходят в кольца, вмурованные в пол. Еще один обруч, самый страшный, сжимает шею, и от него тоже тянется цепь к стене, заставляя бывшего Жнеца стоять в напряженной позе.
Его обычно безупречная аристократическая бледность приобрела нездоровый, сероватый оттенок. Парень заметно осунулся, острые скулы стали еще резче.
Они не кормили его — эта мысль вспыхивает в голове с гневом.
Подтверждение моей догадки об отношению к заключенному — свежая, уже начавшая затягиваться багровой корочкой ссадина на левой скуле, почти у виска. Пепельные волосы, обычно лежащие в стильном беспорядке, падают на лицо спутанными прядями, скрывая глаза. Он не поднимает взгляда на вошедшего Вардуха, словно ему уже все равно и он давно смирился. Но я знаю Морта. Он не смиряется. Никогда. Под этой усталостью бурлит ледяная ярость.
Вардух подходит к нему, что-то ворча себе под нос про «особо важных», отпирает и снимает сперва ножные кандалы. Затем возится с цепями на руках и шее, отстегивая их от стены, но не убирая самих обручей. Соединяет все цепи вместе в одну, длинную, которую затем берет в руку.
— Пошел, — приказывает он, грубо дергая звенья на себя.
Морт спотыкается, едва не падает — ноги явно затекли от долгого стояния в одном положении, — но удерживает равновесие, выпрямляется и делает несколько неуверенных, шаркающих шагов вперед, выходя из камеры в коридор. Он все еще не смотрит на меня, его взгляд устремлен в пол перед собой.
— Заключенный ваш, агент Белладонна, — говорит Вардух, протягивая мне тяжелую цепь. Металл неприятно холодит кожу даже сквозь перчатку.
— Благодарю за содействие, Вардух, — киваю я максимально холодно и, чтобы не вызвать подозрений, тоже слегка дергаю цепь, заставляя Морта сделать еще шаг.
В этот момент парень тихо, но отчетливо цедит сквозь зубы, и в его голосе столько яда и презрения, что хватило бы отравить целый город:
— Какая похвальная оперативность. Неужели сама Тьма так жаждет сегодняшнего зрелища, что прислала целых двух своих шавок, чтобы поторопить события?
Его слова — как пощечина. Он уверен, что я — Белладонна, его безжалостный конвоир на казнь.
— Меньше слов, заключенный, — отвечаю я ледяным, чужим голосом, тем самым тоном, которым Белладонна по-любому бы отдавала приказы низшим чинам. Часть меня хочет крикнуть, сказать, что я пришла спасти его. Но не здесь, не сейчас. — Твое мнение и жалкие остроты никого не интересуют. Единственная задача — молча следовать за мной. Двигайся.
Я снова тяну цепь, уже увереннее, и веду его по коридору к выходу из тюремного блока. Он подчиняется, идет рядом, скованный, но не сломленный. Чувствую исходящую от него волну холодной ненависти, направленную на меня, но он слишком слаб, чтобы противостоять.
Скоро позади остается лязг закрываемой Вардухом решетки, и его испуганное прощальное бормотание. Мы пересекаем атриум перед лифтами, где за стойкой ресепшн сидит демоница-администратор. Она равнодушно скользит по нам взглядом, и вновь утыкается в монитор.
Лифт приходит с тихим шипением. Мы входим в просторную кабину и двери закрываются, отрезая нас от коридора. Морт стоит спиной к стене, все так же глядя в пол. Цепь глухо звякает при каждом незначительном движении.
Глядя на его склоненную голову, на спутанные пепельные пряди, скрывающие лицо, на тонкий стальной обруч на шее, я вдруг чувствую… укол веселья. Жестокого, неуместного, но такого острого.
Он еще не знает!..
Думает, что это конец, и его везут на казнь, на этот чертов Данс Макабр, где Лилит устроит показательное шоу. А на самом деле… на самом деле мы почти спасены. Все получилось.
Адреналин от пережитого столкновения смешивается с эйфорией от успеха, и мне хочется смеяться. И, как ни странно, хочется еще немного продлить спектакль. Просто чтобы потом увидеть лицо Морта. Разыграть его совсем чуть-чуть. Это будет моей маленькой местью за то, что он так несправедливо вернул меня в мир живых, а сам решился на смерть.
Лифт останавливается, двери открываются, выпуская нас в знакомый величественный холл. Редкие призрачные тени людей скользят мимо, беззвучные и бесплотные, не замечая нас. Мы направляемся к выходу, к моему мотоциклу, припаркованному на обочине дороги.
— Садись, — приказываю я, кивнув на заднее сиденье, когда мы подходим.
Морт бросает на меня быстрый, непроницаемый взгляд из-под волос, но подчиняется, перекидывает ногу через сиденье. Я подхожу и, не говоря ни слова, закрепляю конец цепи за кольцо на раме мотоцикла.
Сажусь спереди, чувствуя за спиной его присутствие. Берусь за руль.
— А как же шлем? — его голос раздается неожиданно. Тихий, хриплый, но с отчетливой ноткой сарказма.
Поворачиваю голову, глядя на него через плечо и визоры шлема-черепа. Уголки губ сами собой ползут вверх под маской.
— Беспокоишься о безопасности? — ядовито-сладко тяну я, копируя интонацию, с которой он сам когда-то бросил мне похожую фразу. — Ты и так уже мертв. Смирись.
Не дожидаясь ответа, я выжимаю газ. Мотоцикл с ревом срывается с места. Морт теряет равновесие от резкого старта и инстинктивно обхватывает меня руками за талию, чтобы не упасть. Цепи громко брякают от толчка. Я чувствую его руки сквозь кожаную куртку — цепкие, напряженные.
Мы несемся по пустынным улицам, мимо искаженных, туманных зданий, подсвеченных спорадическими вспышками неоновых вывесок. Ветер свистит в шлеме. Я лавирую между редкими тенями машин и безликими прохожими. Несколько кварталов до Гринвич-Вилладж пролетают как один миг.
Здесь, среди привычной серости Изнанки, зияет провал разрушенного готического собора — место наших прошлых битв, место... которое стало почти своим. Я сворачиваю с улицы, проезжая через обрушившуюся арку прямо внутрь нефа. Колеса шуршат по каменной крошке и пыли.
