— Вам назначено? — Голос у нее мелодичный, но абсолютно лишенный эмоций, словно она уже давно устала от своей работы.

Я стараюсь, чтобы мой голос под шлемом звучал ровно, может быть, чуть нетерпеливо, как у Смерти, которая торопится выполнить приказ.

— Да, меня ждут в секторе содержания особо опасных объектов, — отвечаю я, используя формулировку, которую подсказал Бельфегор. Звучит достаточно официально и безлико.

Демонесса кивает и снова утыкается в экран. Ее длинные, идеально наманикюренные пальцы с черным лаком быстро бегают по сенсорной поверхности, вызывая на дисплее какие-то списки. Тишина в атриуме давит. Вот он, самый опасный момент. Сломается ли хрупкая конструкция нашего плана прямо здесь? Узнает ли она? Почувствует ли обман?

— Ваше имя? — уточняет демонесса, внезапно поднимая голову. Ее пристальный взгляд, кажется, проникает сквозь шлем, пытаясь разглядеть, кто скрывается под маской.

Секунда растягивается в вечность. Внутри все сжимается в тугой, ледяной узел.

— Белладонна, — произношу я, вкладывая в это имя всю возможную уверенность.

Имя Смерти, чье место я теперь заняла.

Демонесса снова опускает взгляд к экрану. Что-то проверяет. Я вижу, как пальцы замирают, потом снова бегут по дисплею. Каждое мгновение ожидания — как удар молота по натянутым нервам. До Бюро Верности действительно еще не дошла информация о смерти реальной Беладонны? Или она просто тянет время, уже зная, что перед ней самозванка?

Наконец, она отрывается от компьютера. Снова смотрит на меня, слегка наклонив голову вбок. И растягивает губы в более широкой, но все такой же фальшивой улыбке.

— Все верно, агент Белладонна. Вас ожидают. Прошу, следуйте по коридору слева, до самого конца. Вас там встретят.

Я мысленно выдыхаю, стараясь не выдать своего облегчения. Просто киваю ей — коротко, по-деловому — и разворачиваюсь, направляясь в указанный коридор. Первый барьер пройден. Невероятно.

План до абсурда прост и до дрожи безрассуден. Он всецело зависит от ответа на загадку, над которой я ломала голову почти все свое пребывание здесь, на

той

стороне. А именно, от того, какую конкретно должность занимает Лилит.

Не то чтобы ответ меня удивил (и вновь спасибо Бельфегору), но пролил свет на многое происходящее в Изнанке.

Все дело в том,

кто

ей управляет. Департамент, разумеется, — еще одной похожей тяжеловесной бюрократической машины этот мир попросту не выдержит. Однако над ним… Над ним поставлены еще более влиятельные кураторы, чтобы ненавязчиво контролировать процессы и вмешиваться в них по мере необходимости. По одному с каждой стороны, для баланса, с Небес и из Ада.

Кто представлял Небеса я так и не выяснила, но Лилит, конечно же, была отправлена сюда прямиком из преисподней. А значит, была важнее даже самого Танатоса, и могла напрямую влиять на работу Департамента. Например, обеспечивать протекцией определенных сотрудников.

Морт говорил, что Лилит всегда любила выбирать себе фаворитов из числа Смертей. Раньше эту роль исполнял он сам — ее правая рука, ее доверенное лицо, ее… что-то большее? Я стараюсь не думать об этом. Но после его ареста Лилит нужна была замена. И она наверняка выбрала Белладонну, раз так быстро возвысила ее и поручила особое задание — избавиться от меня.

Значит, Белладонна — новый любимчик. А кому еще Лилит могла доверить конвоирование такого важного пленника, как Морт, к месту публичного развоплощения на Данс Макабре? Уж точно не безликим служащим Бюро Верности — они, по словам демона, не выносят даже тусклого света Изнанки и никогда не покидают своих подземных уровней. И вряд ли Лилит стала бы посвящать в свои планы сразу нескольких Жнецов, особенно, учитывая ее осторожность.

То что Лилит поддерживает казнь Морта — несомненно, ведь именно против нее все это время он вел расследование. Следовательно, с огромной долей вероятности, именно Белладонна должна была забрать пленника из камеры незадолго до праздника. И если весть о ее смерти еще не просочилась сквозь бюрократические препоны между отделами — а задержки здесь, как уверял Бельфегор, обычное дело, — то у меня есть шанс.

Я иду по длинному, слабо освещенному коридору. Стерильность атриума остается позади. Здесь воздух тяжелее, пахнет затхлостью, металлом и страхом. Холодный белый свет сменяется на тусклый, пульсирующий желтый. И тишина тоже исчезает. Вместо нее — низкий гул непонятных механизмов и… крики. Сначала тихие, сдавленные, потом переходящие в отчаянный вой. Они доносятся из-за тяжелых стальных дверей, мимо которых я прохожу.

Некоторые двери забраны толстым, армированным стеклом, за которым иногда можно различить силуэты. Безликие фигуры в серых комбинезонах склоняются над столами с прикованными существами. Демоны, заблудшие души, может быть, даже другие Жнецы. Я вижу вспышки энергии, инструменты, от которых хочется отвести взгляд. Котлы здесь тоже есть — огромные, черные, из-под крышек которых вырываются клубы пара с тошнотворным запахом. Пыточные камеры. То, о чем говорил Морт. Только это не средневековая дикость, а методичная, холодная, канцелярски-выверенная процедура извлечения информации из подозреваемых в преступлениях.

Меня мутит. Омерзение поднимается к горлу горьким комом. Я заставляю себя смотреть прямо перед собой, не останавливаться, сохранять ровный шаг. Сейчас я не Айвори Вэнс, а Белладонна. Я — часть этой системы. И пришла сюда не ужасаться, а выполнить приказ. Но внутри все переворачивается.

Только бы с Мортом… Только бы с ним не сделали ничего подобного. Я живо представляю его — израненного, ослабевшего, в одной из таких же камер. Мое сердце сжимается так сильно, что становится трудно дышать. Страх за него смешивается с яростью и отчаянной решимостью.

Коридор заканчивается тяжелыми решетками, сваренными из толстых прутьев черного металла, тускло поблескивающих в неровном свете. За ними — мрак, из которого угадываются проходы вглубь сектора. На стенах вокруг развешаны таблички. «Сектор содержания объектов класса «Альфа». «Уровень допуска: Высший». «Несанкционированный доступ карается немедленным аннулированием контура сущности». Бюрократия смерти во всей красе.

В промежутке между решетками — открытой и запертой, за массивным офисным столом из того же темного металла, сидит охранник. И это не безликий клерк Бюро. Это огромный демон с кожей цвета запекшейся крови и маленькими, глубоко посаженными глазками, которые горят желтым огнем. На его широченном лице застыло выражение усталой злобы, словно он провел здесь вечность, наблюдая за чужими страданиями, и это ему порядком надоело. Броня из темных пластин, покрытых царапинами и вмятинами, облегает его торс, а огромные, похожие на исполинские молоты, руки лежат на столешнице рядом с еще одним встроенным экраном.

Он лениво поднимает на меня взгляд, когда я останавливаюсь перед столом. Оценивает, кажется, грозно.

Я заставляю себя стоять прямо, не выдавая дрожи в коленях.

— Я Белладонна, — произношу, стараясь придать голосу металлические, властные нотки, которые, как мне кажется, должны быть у фаворитки Лилит. Шлем слегка искажает звук, делает его глуше, и я отчаянно надеюсь, что этого достаточно. — Прибыла, чтобы конвоировать заключенного Жнеца Морта для исполнения приговора на Данс Макабре.

Демон хмыкает, не меняя выражения лица. Его взгляд скользит по моему шлему, форме.

— Опаздываете, Белладонна, — говорит он устало, даже как-то скучающе.

Внутри меня на мгновение вспыхивает крошечный огонек надежды. Еще один замученный рутиной сотрудник, которому на все плевать. Может, пронесет? Но радость преждевременна.

— Приказ у вас с собой? — спрашивает он тем же скучающим тоном, протягивая когтистую лапу к сенсорной панели на столе.

Я вздрагиваю. Приказ?.. Бумажный или электронный — его у меня нет. Бельфегор не мог его достать, да мы и не знали, что он понадобится именно здесь.

— Разве его не должны были прислать непосредственно вам? — спрашиваю я как можно ровнее, имитируя легкое недоумение и раздражение высокопоставленного сотрудника, чье время тратят на формальности. — Демонесса Лилит лично отдала распоряжение. Она заверила, что все формальности улажены. Это ее прямой приказ.