— Вот! Лучше бы тебе к нему вернуться! Катитесь оба к черту! — кричит она, отступая к двери. — Видеть тебя больше не желаю!

Я медленно поднимаюсь, сжимая в руке этот жалкий клочок бумаги. В ушах звенит от ее крика и кажется, словно меня снова ударили, только на этот раз не битой, а словами. Джессика распахивает входную дверь и буквально выталкивает меня на крыльцо.

— Убирайся! — шипит она мне в спину, одновременно захлопывая дверь.

Я остаюсь одна под слишком ярким солнцем Эшбрука, с адресом Шейна Коупленда в руке. Адресом, который так отчаянно нужен демонам и Морту.

***

Планы резко меняются. Нью-Йорк может подождать. И если уж Шейн связался с демонами, то может стать еще одним из способов их вызвать.

Автобус тащится через Эшбрук, дребезжа и подвывая на каждом повороте, а затем выплевывает меня на конечной остановке у самой границы старой промышленной зоны.

Дальше только пешком. Огромные корпуса с выбитыми стеклами — все, что осталось от предприятия, когда-то обеспечивающего весь город сытой и стабильной жизнью. Теперь это лишь часть «ржавого пояса» США, горький осколок истории, превративший американскую мечту в разруху и сожаления об утраченном.

Впрочем, кое-где в этой промзоне еще теплится жизнь — из приземистых ангаров доносится визг металла, лязг каких-то механизмов. Мелкие кустарные производства, сомнительные мастерские, склады никому не нужного хлама, и хостелы для хобо.

Людей почти нет. Лишь изредка попадаются навстречу хмурые мужчины в замасленных рабочих робах, провожающие меня долгими, оценивающими взглядами.

Заметив у входа в один из цехов одного из них, на вид адекватного, с сединой на висках и лицом человека, давно смирившегося с жизнью, — я подхожу ближе.

— Простите, не подскажете, как найти этот адрес? — спрашиваю и протягиваю ему бумажку.

Он медленно оглядывает меня с ног до головы, без враждебности, но с явным недоумением. Потом берет листок, щурится.

— А, бывшая типография, — он кивает вглубь промзоны. — Иди прямо по этой дороге до большого кирпичного здания с разбитой вывеской, потом налево за угол, где будет узкий проезд между складами. Тебе туда, вход со двора, третий этаж. Только там нет никого. Типография давно закрыта, уже лет десять как.

— Это неважно, — улыбаясь я, благодарю его кивком и иду дальше, следуя указаниям.

Промышленная зона похожа на лабиринт из бетона, кирпича и ржавого железа. Бесконечные пристройки, переходы, заборы с колючей проволокой.

Наконец, я нахожу нужное здание и металлическая лестница, ведущая наверх, скрипит под каждым шагом. Поднимаюсь на третий этаж. Прохожу по длинному, гулкому коридору с облупившимися стенами. Открываю нужную дверь — старую, деревянную, с треснувшим мутным стеклом, на котором когда-то красовалась надпись названия типографии, теперь почти стертая.

Внутри царит полумрак и запах пыли.

Какое-то время оглядываю огромное помещение, заставленное рядами мертвых печатных станков, похожих на железных динозавров. Под ногами хрустит мусор — обрывки бумаги, пустые бутылки, старые выцветшие рекламные листовки. Я прохожу вглубь, туда, где когда-то, видимо, был офис.

И, неожиданно, вижу следы жизни. Раскладушку, застеленную мятым спальником. Рядом — спортивную сумку, несколько пустых упаковок от пиццы и бутылок от пива.

— Я знал, что ты придешь.

Знакомый голос, с легкой хрипотцой и самоуверенными нотками, раздается за спиной. Я оборачиваюсь.

Шейн стоит в дверном проеме, прислонившись к косяку.

Высокий, смуглый, с темными взъерошенными волосами. Одет в своем обычном стиле — футболку в обтяжку, демонстрирующую мышцы, свободные темные джинсы с потертостями, и видавший виды пиджак, небрежно накинутый на плечи. На губах играет очаровательная, чуть нахальная улыбка.

Бандитский шик, который когда-то сводил меня с ума. Раньше при виде его сердце бы екнуло, а потом забилось чаще. Но сейчас… Сейчас место внутри занято, навсегда и бесповоротно.

— Ты изменилась, — шепчет он с показной нежностью, делая шаг ко мне.

Шейн подходит вплотную, почти мгновенно сокращая дистанцию, и с ходу обнимает меня, прижимая к пыльной стене. Пальцы парня путаются в моих волосах, другая рука обвивает талию. Я не успеваю среагировать, как его губы накрывают мои.

Секундное оцепенение — от неожиданности, от абсурдности ситуации — сменяется холодным отторжением. Я резко отворачиваю голову, упираюсь ладонями ему в грудь.

— Стала такой… вау, — выдыхает парень мне в шею, и его улыбка становится шире. — Теперь все снова будет хорошо, Айви.

— Что ты творишь, Шейн? — я отталкиваю его, голос звучит резко, незнакомо даже для меня самой. Какой же дурой себя чувствую! Стоило поехать в Нью-Йорк, как планировала изначально, а не поддаваться эмоциям! Прийти к нему было плохой идеей — сейчас это понятно точно. — С чего ты вообще взял, что я вернулась к тебе?

Парень смотрит на меня с легким недоумением, словно я сказала какую-то глупость.

— Это ведь ты исчез, — продолжаю я, чувствуя, как внутри закипает злость, но отступать поздно. — Испарился! Даже не попрощался! Я пролила немало слез, можешь мне поверить. Но больше все это не имеет ни малейшего значения!

— Я устал так жить, Айви, — вдруг шепчет Шейн с ноткой отчаяния, не вяжущейся с его обычным образом. — Я наделал много ошибок.

— Но какое отношение твои ошибки имеют ко мне?! Из-за тебя убили Марлу! И... — я срываюсь на крик, и останавливаюсь, не решаясь сказать о собственной смерти. — ...И мой отец пострадал! А Джессика меня теперь ненавидит! Что ты такого натворил, раз какие-то бандиты готовы идти по головам, чтобы добраться до тебя?!

Я окончательно отталкиваю парня и отхожу в сторону. Он не сопротивляется. Просто стоит и смотрит на меня. И я замечаю, как меняется его взгляд. Лицо становится жестким, мрачным. Очаровательный плохой парень исчезает, уступая место злому, загнанному в угол зверю.

— Все просто, Айви, — говорит Шейн, и ухмыляется. — Я украл кое-что у демонов Изнанки.

— Ты… знаешь об Изнанке? — задыхаюсь я от неожиданности. Неужели демоны настолько просветили его обо всем?..

— А ты как думаешь? — усмехается он, обводя рукой убогую обстановку бывшей типографии. — Стал бы я иначе прятаться здесь, в этой богом забытой дыре и торчать среди ржавых железяк, если бы не связался с такими силами, которые никому из живущих в

этом

жалком мирке и не снились? Силами, которым плевать на человеческие законы и человеческие жизни?

Прежняя привлекательность Шейна Коупленда слетает, как дешевая позолота, обнажая что-то темное и гнилое под ним. Я смотрю на него — на красивое загорелое лицо, искаженное злобой, на глаза, в которых больше нет веселых искорок, только холодный, расчетливый блеск. И не могу понять...

— Что именно с тобой произошло, Шейн? — уточняю я, пытаясь сохранить ровный тон.

— Ты ведь спрашиваешь не потому, что беспокоишься обо мне, да? — он вдруг выплевывает слова с неожиданной злостью, делая шаг ко мне. — Вижу же, как ты смотришь. Ладно. Хочешь сказочку? Напоследок.

Парень отворачивается, подходит к пыльному станку и проводит пальцем по холодному металлу.

— Помнишь, как я обещал тебе домик у моря? Белый заборчик, детишки, вся эта ванильная хрень, о которой мы мечтали? — говорит Шейн с такой издевкой, что мне хочется врезать ему. — На такое дерьмо нужны деньги, Айви. Много денег. А таким, как мы, их честно не заработать. И я нашел ребят, которые могли их предложить. Настоящие бабки.

Он снова поворачивается ко мне и в его глазах пляшет безумный огонек.

— Они видели меня в деле. Как я толкаю запрещенное в клубах, как умею втереться в доверие к богатеньким лохам и смазливым дурочкам. И предложили работу попроще. Приводить к ним всяких людей. Заманивать, доставлять по адресу. А они уже сами использовали их в своих целях.

— Использовали… как? — шепчу я, чувствуя, как на спине выступает холодный пот. Я не уверена, что хочу знать ответ. Шейн больше не кажется мне просто парнем со сложной судьбой. Он выглядит опасным. По-настоящему опасным психопатом.