такое

…

— Подожди, мам, с чего ты это взяла? — оторопело спрашиваю я, глядя ей в заплаканные глаза. Стриптиз-клуб?..

— Тебя видели рядом с какими-то мужчинами на «Мустанге»… Миссис Хендерсон передала мне, твоя подруга Джессика ей сказала… Мы все подумали, что ты сбежала, и нашла себе такую работу…

— Мам, это не так! — резко обрываю я ее. — Я действительно нашла работу. Не особо приятную и сложную, конечно, но она не связана ни с какими клубами и тем, что ты там себе надумала!

— Но как же?.. Твоя одежда… Ты пропала почти на год! — мама продолжает всхлипывать, растерянно глядя на меня. — Даже не позвонила! Забыла нас!

— Я все объясню позже, — твердо говорю я, хотя сама не представляю,

как

я смогу хоть что-то объяснить. — Лучше скажи мне, что здесь произошло? Почему наш трейлер выглядит так, будто по нему прошелся ураган? Где папа?

При упоминании отца мама вздрагивает и отводит взгляд.

— Это он, да?.. — спрашиваю я тише, и холодное предчувствие сжимает сердце. — Опять буянил? Это он все разнес?

— Нет, Айви, это… — лепечет мама и ее лицо становится еще бледнее.

Но договорить она не успевает. Откуда-то из глубины трейлера, со стороны крошечных спален, раздается пронзительный, счастливый визг:

— Айви!!! Ты приехала домо-о-ой!

В дверном проеме появляется Томми. Моя младшая сестренка. Ей всего шесть. Маленькая, худенькая, в дешевой, застиранной розовой пижамке с выцветшими единорогами. Ее светлые волосы как всегда растрепаны, а голубые глаза сияют чистым, незамутненным восторгом. Она несется ко мне, раскинув руки для объятий.

— Айви, ты такая красивая стала! Как принцесса-воительница из моих комиксов!

— Я тоже скучала, малышка, — улыбаюсь я сквозь слезы, опускаясь на корточки и стискивая ее хрупкое тельце в объятиях.

— Я стану такой же, когда выросту! — заявляет Томми. — Настоящей Томирис!

Улыбаюсь, слыша ее полное имя. Кажется, мама взяла его из какой-то исторической документалки. Сестренка в итоге растет тоже… боевой, не в пример мне.

Обнимаю крепче, а она жмурится от удовольствия и прижимается, так сильно, как только может, уткнувшись носом в мое плечо. Этот чистый, детский восторг — единственное светлое пятно в кошмаре возвращения.

Не выпуская Томми из объятий, поднимаю взгляд на мать. Она все еще стоит рядом, и ее лицо выражает смесь страха и неловкости. Я смотрю, без слов требуя ответа на свой вопрос о разрухе и отце. Но мама лишь быстро качает головой и кивает в сторону Томми, которая зарывается лицом в мою куртку.

Не сейчас. Не при ней.

Понятно. Значит, мои догадки насчет отца и его пьяных выходок верны. Но что-то в выражении лица мамы говорит мне, что на этот раз все могло быть хуже обычного. Гораздо хуже.

Мама наклоняется, поднимает с пола упавшую лопатку, рассеянно вытирает ее краем фартука и возвращается к сковороде на плите. Шумно перемешивает содержимое, стараясь избежать моего взгляда.

— Скоро будем ужинать, — говорит она преувеличенно бодрым, но все равно дрожащим голосом, глядя на шипящие овощи. — Я тут как раз готовлю замороженную овощную смесь. Наш любимый рис с кукурузой и горошком.

Через несколько минут мы втроем сидим за крошечным кухонным столом, тем самым, что намертво привинчен к полу, и локтями толкаем друг друга, потому что места катастрофически не хватает.

В пластиковых тарелках дымится гавайская смесь. Я подцепляю вилкой несколько рисинок и цветных кубиков овощей, заставляю себя есть. Во рту абсолютно безвкусно, словно я жую картон.

Моментально перед глазами всплывает другая картина. Как мы ужинали с Мортом в огромной, величественной столовой, залитой призрачным светом свечей в тяжелых канделябрах. Как ели огромные сочные стейки из мраморной говядины, и пили темное, терпкое красное вино в хрустальных бокалах. Как слушали мелодию, льющуюся из старого патефона. И как танцевали, забыв о прочем...

— А потом миссис Грин принесла котенка, представляешь, Айви? Совсем крошечного, серого! Она назвала его Флаффи! И он такой смешной, он гоняется за своим хвостиком, вот так! — Томми тараторит без умолку, размахивая руками и едва не опрокидывая свой стакан с водой.

Она рассказывает обо всем подряд: о новой учительнице в начальной школе, о рисунках, которые она нарисовала, о ссоре с соседской девчонкой. Кажется, пытается впихнуть в этот вечер все те месяцы, что меня не было.

Я смотрю на нее, силясь выдавить улыбку. Киваю, делаю вид, что внимательно слушаю, но мысли мои далеко. Мама молчит. Она тоже почти не ест, только ковыряет вилкой в своей тарелке и бросает на меня короткие, тревожные взгляды исподлобья.

После ужина помогаю убрать со стола, затем нахожу в одном из пакетов свою старую одежду. Вытаскиваю растянутую футболку с потрескавшимся принтом, купленную когда-то за пару долларов в секонде, переодеваюсь в нее и в спортивные штаны.

Ложимся спать мы с Томми на узкой кровати в крохотной комнате, которая раньше считалась общей. Своей кровати у меня никогда не было, да и куда бы она тут поместилась? В трейлере всего две каморки-спальни: родительская и вот эта, детская. Томми мгновенно прижимается, обнимает поперек живота и сладко засыпает, тихонько посапывая мне в бок.

Я лежу не двигаясь, боясь ее разбудить. Чувствую резкий, кислый запах несвежего постельного белья, и долго лежу, пялясь в потолок.

Думаю о том, что вернулась домой реально, не во снах. К сломанной мебели, к вечному безденежью, к страху в глазах матери и, вероятно, к отцу, который снова превратил их жизнь в ад.

Кажется, бесповоротно.

***

Вся следующая неделя проходит для меня словно в тумане.

Я напоминаю себе заключенного, отпущенного на свободу после долгих лет тюрьмы, и не понимающего, чем занимать дни, которых словно бы стало слишком много. Почти не выхожу на улицу, сплю сколько хочу, ем, что предлагают, отвечаю на вопросы, уклоняясь от сложных тем, лежу на кровати, смотрю телевизор... А по ночам мысленно переношусь в Изнанку. В то место, где, казалось, я могла на что-то повлиять. Туда, где я была кем-то большим, чем просто Айви, в то же время оставаясь обычной девчонкой из трейлера.

Изнанка заполняет мои мысли и днем. Не могу перестать думать о том, как там Морт. Сумел ли он в итоге сбежать или сдался в руки правосудия? Возможно ли, что его

уже

?..

Нет. Об этом я думать не хочу.

И продолжаю строить планы, один безумнее другого. Как бы пробраться туда, узнать новости, послать весточку… Я гуглю все возможные сайты на потустороннюю тему. Быть может, не одной мне повезло вернуться. И кто-то… хоть единственный человек в мире, знает больше.

В моменты отчаяния, когда тревога сковывает мысли, а глаза наполняются слезами, я даже думаю о самом страшном. О том, что могла бы сделать с собой. Но тут же вспоминаю слова Морта о том, что такие перемещаются не в Изнанку, а сразу в общий адский котел.

Остается только искать, и искать, и размышлять дальше.

В конце-концов, не найдя ответов на сайтах любителей эзотерики, я забредаю в энциклопедию демонологии. Почти сходу натыкаюсь на знакомое имя. Бельфегор.

Демон, который так любил жаловаться на то, как часто всякие дилетанты призывают его в мир людей.

А уж если его призывали даже дилетанты, то справлюсь и я.

Улыбаюсь искренне, впервые за долгое время. Не знаю, почему не додумалась до этого сразу! План кажется простым и гениальным. Когда Бельфегор появится, мы поговорим и придумаем что-то… вместе.

Остается только узнать ритуал призыва.

В пару кликов я нахожу частный институт «Символики и верований» в Нью-Йорке, проводящий семинар по демонологии и апокрифическим текстам для всех желающих. Наука такого уровня — что-то новенькое для меня. Но нужно же с чего-то начинать?

Торопливо выписываю адрес на бумажку, беру несколько долларов из копилки под кроватью, и решаю съездить сегодня же. Но сначала нужно во что-то переодеться.

Слезаю с кровати и смотрю на окружающие ее полиэтиленовые мешки. На растянутые джинсы, на полинявшие футболки, на единственный приличный свитер, весь в катышках. И понимаю — нет. Я не могу это надеть. Беру наряд, созданный Мортом, — черный, облегающий, вызывающий.