— А чего же ты боишься? — спрашивает парень шепотом.
— Тебя, — признаюсь я, и это слово звучит как приговор и как освобождение одновременно.
Мгновение абсолютной тишины. А потом его губы растягиваются в улыбке.
И он целует меня.
Холод губ сменяется обжигающим жаром. Поцелуй требовательный, властный, сметающий все сомнения и страхи. Я отвечаю без колебаний, мои руки сами собой ложатся парню на плечи, пальцы зарываются в волосы.
Мир вокруг исчезает — серые воды залива, призрачные огни городов, сама Изнанка. Есть только Морт, его губы на моих, сильные руки, обвивающие мою талию...
Поцелуй обжигает, пьянит, уносит в водоворот ощущений. Опыт веков чувствуется в каждом его движении, в том, как парень умеет дразнить и покорять одновременно.
Но неутоленная жажда ответов заставляет меня собраться с силами. Я мягко упираюсь ладонями в мужскую грудь, прерывая поцелуй, хотя каждая клеточка тела протестует. Он не отстраняется сразу, несколько долгих секунд смотрит на мои губы, словно не понимая, что теперь не так.
— Я хочу знать правду, Морт, — говорю немного хрипло. — Причину, почему ты спас меня в соборе.
— Тебе так важно это узнать, душа моя? — уточняет парень, чуть улыбаясь. — Неужели для твоего пытливого ума недостаточно откровенности на сегодня? Некоторые вещи лучше оставлять под покровом тайны, они так гораздо привлекательнее.
— Нет, — я качаю головой, не позволяя ему уйти от ответа. — Мне важно правильно понять тебя. Важно увидеть тебя настоящего, без привычных масок и этой насмешки. Важно услышать... искренность.
Его улыбка гаснет. Морт отводит взгляд, снова смотрит на темную, равнодушную воду залива. Холодный ветер треплет его волосы, открывая высокий лоб. Кажется, он борется с собой, взвешивает слова, которые ему так непривычно произносить.
— Искренность… — повторяет тихо, и в голосе слышится непривычная грусть, словно само слово царапает ему горло. — Это ведь не те легковесные обещания или красивая ложь, которой я, при желании, мог бы осыпать тебя, как увядшими лепестками роз, чтобы изящно скрыть шипы под ними, верно? Это… нечто иное.
Парень замолкает, и тишина давит, наполненная его невысказанными мыслями. Я жду, не смея его торопить, чувствуя, как нечто важное висит на волоске.
— Я всегда презирал слабость, Айви, — наконец произносит Морт, не поворачивая головы, почти бесцветно, но каждое слово отдается гулким эхом в моем сознании. — Считал зависимость от кого-либо унизительной кабалой. А теперь... теперь эта слабость к тебе — единственный источник силы, который у меня остался.
Он поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах бездну. Не холодную и пустую, как прежде а полную вихрей, сомнений и какой-то мучительной нежности.
— Я пытался бороться с этим, — его голос крепнет, и в нем появляется прежняя властность, но теперь она направлена не на меня, а на самого себя, на свои чувства. — Потому что признать это — значит признать, что я... уязвим. Что есть кто-то, кто держит в руках осколок моей души. Каждый раз, когда ты рядом, мир обретает цвет. Без тебя Изнанка — это просто серый шум и тени.
Морт наклоняется ближе, так, что его холодное дыхание касается моей щеки. Взгляд тяжелый, гипнотизирующий.
— Такова правда, Айви. Некрасивая, неудобная, пугающая, возможно. Но другой у меня для тебя нет… Это ты хотела услышать? — он почти выдыхает последние слова, и в них звучит окончательное, бесповоротное принятие неизбежного. — Вся моя искалеченная, темная суть теперь принадлежит тебе. Можешь делать с ней, что хочешь. Только… не уходи.
Смотрю на него и понимаю, что никогда еще не видела парня таким уязвимым и прекрасным.
— Я никуда не уйду, — шепчу, и слова слетают с губ прежде, чем я успеваю их обдумать. Они просто рвутся наружу, потому что это единственная правда. — И плевать на договор. Я пожалела в тот же момент, как его подписала, снова. Не он мне нужен, Морт. А ты. Здесь, сейчас, и всегда.
Удивление на его лице — неподдельное, искреннее. Маска спадает окончательно, открывая под ней не Жнеца Изнанки, а кого-то другого. Кого-то, кто разучился верить в искренность и сейчас не может поверить своим ушам. Его глаза расширяются, в них мелькает что-то похожее на растерянность и… надежду?
И я целую его.
Этот поцелуй — другой. Не ответ на внезапный порыв, не сиюминутная прихоть, а мое собственное решение. Мой выбор. Я вкладываю в него все свои сомнения, весь свой страх и всю свою внезапно обретенную решимость быть рядом с ним, чего бы это ни стоило. И он отвечает мне с такой же силой, прижимая к себе так крепко, будто боится, что я растворюсь в зыбком тумане Изнанки. И в этот момент мне кажется, что даже вечность может подождать.
— Ты не исчезнешь, душа моя. Никогда, — шепот обжигает ухо. — Обещай мне.
— Я обещаю… — шепчу в ответ.
Ночь обволакивает нас шелковым шарфом, когда наши губы вновь встречаются. Поцелуй властный и жадный, но я отвечаю с той же силой, впиваясь пальцами в его куртку. Кожаные перчатки со скрипом смыкаются на моей шее и Морт наклоняет мою голову, углубляя поцелуй.
— Мне нравится, когда ты так настойчива, — выдыхает парень, в то время как мои пальцы находят пряжку его ремня.
Но не дает мне расстегнуть — вместо этого руки скользят по моей спине. Один точный рывок, и пуговицы рассыпаются по пледу, а шелковое платье спадает вниз. Пальцы парня — опытные, привыкшие к застежкам такого рода — находят крошечные крючки между лопаток. Один щелчок, и кружевной лифчик падает на плед.
Холодный воздух касается обнаженной груди, но почти сразу его ладони закрывают ее. Пальцы в перчатках сжимают, заставляя меня выгнуться.
— Перчатки — это перебор, не считаешь?.. — нарочито-недовольно морщусь я.
— Ты права. К черту их, — Морт прикусывает кончик пальца, ухватывая кожу перчатки зубами. И начинает снимать, медленно, не отрывая от меня горящего взгляда. Выглядит
смертельно
сексуально.
Оголенные пальцы кажутся еще опаснее, когда касаются моего живота, будто бы оставляя ожоги на коже. Я стону, когда они приближаются к трусикам, но тут же мщу ему, срывая его куртку. Парень помогает мне, отводя назад плечи, и на миг наши губы расстаются — ровно настолько, чтобы куртка улетела в песок.
Целую его шею, чувствуя, как бьется пульс под кожей, пока мои руки проникают под футболку. Морт закидывает голову, когда ткань наконец слетает через голову, обнажая бледную кожу с серебристыми шрамами.
— Ты знаешь, что делаешь со мной? — голос парня звучит чужим, сдавленным. — Нетерпеливая, жадная...
Морт требует большего, но я отстраняюсь ровно настолько, чтобы между нами оставался опасный дюйм пространства.
Песок сыплется с моих плеч мелкими золотистыми искрами, когда я оказываясь сверху. Мои колени сжимают бедра парня, а ладони прижимаются к его груди. Кончики пальцев скользят по каждому рельефу пресса, ощущая, как мышцы напрягаются в ответ на мои прикосновения. Дыхание Морта сбивается, а мои губы опускаются к ключице.
— Ну и кто кого сейчас мучает? — выдыхает он.
— Я еще не закончила… — улыбаюсь многообещающе.
Скольжу кончиками пальцев по низу его живота, играю с металлической пряжкой ремня, но не спешу расстегивать. Морт чуть приподнимает бедра в немом требовании, и я чувствую, как напрягаются все мышцы, как горяча кожа под моими ладонями.
— Это... нечестно... — его голос срывается на высокой ноте, когда я наконец расстегиваю ремень и застежку штанов, но останавливаюсь в сантиметре от цели. Вижу, он пытается сохранить последние крупицы самообладания.
Прежде чем я успеваю среагировать, рука парня обхватывает мои запястья. Все происходит стремительно — мир опрокидывается, и вот я уже лежу на спине, вдавленная в плед всем весом его тела. Он прижимает меня так, что ребра сжимаются, а легкие с трудом ловят воздух.
— Ты сводишь меня с ума... — шепчет Морт.
Его свободная рука начинает медленное, неумолимое путешествие вниз. Пальцы скользят по коже, оставляя за собой горячие следы, пока не находят край моих трусиков. Один точный рывок — и тонкая ткань рвется с тихим шорохом, освобождая доступ. Большой палец проводит дорожку, заставляя меня вздрогнуть.
