— Тогда… какой план? Куда именно мы направимся сейчас?

— Сейчас, моя нетерпеливая спутница, мы отправимся навестить одного моего давнего друга, — уточняет Морт, глядя весьма интригующе. — И выслушаем, что он соблаговолит нам поведать.

— Он тоже демон? — вырывается у меня вопрос. В этом мире, кажется, все значимые фигуры — либо демоны, либо кто-нибудь похуже.

Морт тихо смеется, низким, вибрирующим звуком, который отдается где-то глубоко внутри меня.

— Не совсем. Он — древний бог. Один из тех, о ком почти забыли даже здесь.

Жнец замолкает, а затем протягивает мне руку ладонью вверх. На нем неожиданно нет перчаток, и кожа кажется бледной, почти призрачной в тусклом свете холла.

Мгновение я колеблюсь, пытаясь прочесть что-то в непроницаемых глазах.Медленно, словно боясь обжечься или спугнуть что-то невидимое между нами, я вкладываю свою ладонь в его.

Мы выходим из огромных дверей дома и сумрак обволакивает нас.

***

Мотор ревет под нами зверем, холодный ветер бьет в лицо, треплет волосы, выбившиеся из-под шлема.

Все как прежде: я — за его спиной, Морт — впереди, ведет нас сквозь лабиринты Изнанки. Словно и не было тех безумных недель, когда я сама носила форму Смерти, ощущая ее ледяную тяжесть на плечах. Странно, но сейчас, прижимаясь к нему, я ловлю себя на мысли, что почти скучаю по этому.

Не по бремени ответственности, нет, но по силе, по ощущению полета. По управлению байком. Мелькает безумная мысль: а что, если бы я сейчас тоже была на мотоцикле? Мы могли бы устроить гонку до места назначения. Кто тогда пришел бы первым?

Я тихо фыркаю в куртку, мысленно посмеиваясь над собственной дерзостью. Интересно, как бы Морт отреагировал, рискни я предложить такое вслух? Наверное, просто поднял бы бровь с этой своей едва уловимой усмешкой. Вздыхаю и обнимаю его еще крепче, впитывая короткий момент разрешенной, почти украденной близости. И по телу разливается тепло, такое неуместное здесь, в вечной прохладе Изнанки.

Мы огибаем призрачные небоскребы Изнаночного Нью-Йорка, искаженные отражения Манхэттена, где сталь и стекло покрыты патиной веков и слоем потусторонней пыли, а неоновые реки текут по фасадам, складываясь в непонятные символы, видимые лишь обитателям этого сумрачного мира.

Постепенно высотки сменяются более приземистыми строениями, улицы становятся шире, а неоновый яд — реже, уступая место глубоким, бархатным теням. Мы въезжаем в район, который даже здесь сохранил флер респектабельности и уединения. Форест-Хиллс-Гарденс.

В мире живых это островок старой Англии посреди Квинса, с его тюдоровскими особняками и тихими, зелеными улочками. Здесь, в Изнанке, он выглядит иначе — величественно, но мрачно. Дома кажутся массивнее, а плющ, обвивающий стены, черен, как застывшая кровь.

Мотоцикл плавно сбрасывает скорость и останавливается у кованой чугунной ограды, которая выглядит так, словно сплетена из гигантских терновых ветвей. За ней возвышается особняк. Не такой гигантский, как дом самого Морта, но тоже весьма внушительный.

Построенный из темного камня, с высокими узкими окнами, похожими на бойницы, и массивными колоннами у входа, словно почерневшими от времени. Вокруг — запущенный сад, где цветут странного вида белые цветы, а деревья простирают к небу голые, скрюченные ветви.

Морт глушит мотор и резкая тишина обрушивается на нас. Он легко соскальзывает с сидения, его движения плавны и бесшумны, как у хищника.

— Веди себя уважительно, — роняет он, оглядываясь на меня. В голосе слышны напряженные нотки, которые не позволяют отнестись к словам легкомысленно. Парень смотрит на массивную дверь особняка, и его глаза чуть сужаются. — Танатос — мой начальник и старый друг. Но это не делает его менее опасным существом, чем любого из демонов, которых ты можешь встретить в этих краях. Возможно, даже более.

— Я понимаю, — тихо отвечаю я, глядя на темные окна дома, за которыми не видно ни малейшего проблеска света или движения. — Буду предельно вежлива.

Морт удовлетворенно хмыкает и направляется к тяжелой калитке в ограде. Она открывается перед ним без скрипа, словно приветствуя старого знакомого. Я делаю глубокий вдох и, собирая все свое самообладание, следую за ним.

Мы идем сквозь сад, не похожий ни на один из тех, что я видела раньше. Длинные бледные стебли, увенчанные гроздьями белых цветов, колышутся вокруг.

— Асфодели, — поясняет Морт, заметив мой взгляд. — Цветы Подземного царства. Говорят, ими усеяны луга, где блуждают тени умерших. Довольно меланхоличное зрелище, не находишь?

Я киваю, не отрывая взгляда от белых бутонов. Меланхоличное — слабо сказано. Скорее, умиротворенно-безнадежное.

— Танатос… это имя звучит как-то по-гречески? — спрашиваю я, чтобы нарушить повисшую тишину, которая здесь кажется особенно плотной.

Морт чуть склоняет голову, его пепельные волосы падают на глаза.

— Верно, душа моя. Он и есть греческий бог. Собственно, тот самый бог смерти, решивший, что суета Олимпа и даже привычные маршруты между мирами ему слегка наскучили. Нашел себе тихое пристанище здесь, в Изнанке.

— Ты сказал он твой начальник? Тот самый, которого вы обсуждали с Мальфсом?

Уголок губ Морта изгибается в знакомой усмешке, но глаза остаются серьезными.

— Начальник — возможно, звучит слишком приземленно, хотя формально так и есть. Танатос заведует отделом Жнецов в Департаменте Нью-Йорка. Кто-то считает, что делает он это уже так долго, что теряет хватку. Оттого и все эти происшествия. До твоего появления… я метил на место его приемника.

— Что же изменилось сейчас? — спрашиваю с замиранием.

— Кто знает, — пожимает плечами Морт. — Возможно, что ничего.

Мы поднимаемся к двери — на ней висит бронзовое кольцо в виде сплетенных змей. Морт решительно берется за него и трижды ударяет о металлическую пластину. Звук получается глухим, тяжелым, и кажется, он не столько разносится по округе, сколько впитывается самим особняком.

Дверь бесшумно отворяется внутрь, и за ней, чуть поодаль, стоит девушка. Ее кожа светится бледным лунным светом, черные волосы убраны в сложную прическу, а одета она в простой темно-синий хитон, ниспадающий мягкими складками. Глаза у незнакомки огромные, темные и совершенно пустые, словно озера стоячей воды.

— Морт, — произносит она тихим, мелодичным голосом, лишенным каких-либо эмоций. — Господин ждет вас. Прошу.

Она отступает в сторону, и мы входим. Морт коротко кивает ей:

— Афаната. Рад тебя видеть в добром здравии, насколько это применимо к бессмертным.

Не могу понять, назвал ли он ее по имени… или это было лишь название вида существ? Но уточнять сейчас кажется неуместным.

Афаната не отвечает, лишь плавно разворачивается и ведет нас вглубь. Мы оказываемся в огромном зале, лишь отдаленно напоминающем гостиную.

Высокие потолки теряются во мраке, поддерживаемые рядами гладких темных колонн. Стены затянуты тяжелой тканью глубокого фиолетового цвета, которая поглощает и свет, и звук. Освещение исходит от нескольких масляных ламп, стоящих на каменных подставках. Они подсвечивают лишь отдельные участки: низкие широкие кушетки, полированный до блеска черный каменный пол, несколько ваз с композициями из сухих трав и веток кипариса, источающих едва уловимый терпкий аромат.

— У Танатоса своеобразное чувство стиля, — шепотом поясняет Морт, садясь на кушетку и наваливаясь боком на изогнутый подлокотник. — Главное — функциональность и покой. Ничего лишнего, что могло бы потревожить вечность.

Я опускаюсь на соседнюю. Проходит несколько мгновений в полной тишине, нарушаемой лишь почти неслышным потрескиванием фитилей в лампах. Затем из самой густой тени в дальнем конце зала появляется фигура Танатоса.

Он не выглядит стариком и, тем не менее, древность сквозит в каждом его движении. Высокий, статный, облаченный в простой, безупречно скроенный черный хитон, перехваченный на талии поясом. Черные как смоль волосы у висков тронуты серебром. Лицо — строгое, с тонкими чертами, но самое поразительное — глаза. Темные, глубокие, как ночное небо без звезд, они смотрят спокойно, немного устало, но с такой бездонной мудростью и пониманием, что сразу отличают его от человека.