Страх ледяной змеей скользит по позвоночнику, но времени на панику нет. Аккуратно я опускаю Морта на выщербленный каменный пол. Его голова безвольно склоняется набок, пепельные волосы падают на бледное лицо.
Поднимаюсь на ноги как раз вовремя. Последний демон делает шаг ко мне, поднимая огненный меч для удара. На его запястье я вижу святящееся, будто выжженное клеймо — какие-то руны в круге. И странное ощущение возникает вновь.
Я смотрю на свой меч, который все еще сжимаю в руке. Не осознавая, что делаю, поднимаю выше обеими руками над головой. Но чувствую: что-то во мне жаждет убивать, и в точности знает, как это реализовать.
— Убирайся! — кричу я, вкладывая в этот крик весь свой страх и ярость.
И в этот момент из клинка вырывается черно-фиолетовый поток энергии и ударяет демона прямо в грудь. Он застывает, его пылающие глаза расширяются от шока и неверия. А затем его тело просто… осыпается прахом.
Наступает тишина. Величественные руины молчаливо взирают на меня из полумрака. Противников не осталось. Разрушенный собор пуст.
Огненный меч с оглушительным грохотом падает из моих рук на каменные плиты. Я смотрю на свои ладони, потом на то место, где только что стоял демон.
Что… что это было? Откуда эта сила? Она
не моя
— единственное, что ясно точно. Дышу часто, стараясь успокоиться.
Замечаю в пыли руин черные обсидиановые четки и осторожно поднимаю их. Рассматриваю серебряную подвеску на ладони. И в правду, коса. Игрушечная, и одновременно с тем — самая настоящая.
Бросаю взгляд на бездыханного Морта, в глубине души ощущая тревогу, которую не хочу сейчас признавать. Из страшной раны на его груди медленно сочится густая, черная жижа, похожая на смолу. Та самая субстанция, которой я его кормлю, его странная пища, его… жизнь?
Но нет.
Смерть можно убить только ее косой.
Он сам это сказал.
И вот она, коса — в моей руке, пусть и в сложенном виде. Вот — Смерть, беззащитный и слабый. Это единственный шанс. Прямо сейчас. Убить его — и разорвать наш договор. Стать свободной. По-настоящему свободной. Без Изнанки, службы и угрозы полного исчезновения.
Мои пальцы сжимают черные, гладкие бусины. Сейчас или никогда. Нужно только захотеть. И я хочу. Я вкладываю в это желание всю свою волю и отчаянную жажду вырваться из этой серой тюрьмы.
Бусины не теплеют. Наоборот, они леденеют, вбирая в себя остатки тепла из моей руки, из воздуха вокруг. Тьма начинает сочиться из них, как густые черные чернила, пролитые на серый камень пола. Они сливаются воедино, вытягиваются, изгибаются с тихим, сосущим звуком, словно само небытие втягивает воздух, обретая материальность.
Передо мной, в моей руке, обретает форму длинное древко из материала, чернее самой беззвездной ночи. А над ним — огромный, идеальный серп лезвия.
Оружие оказывается неожиданно тяжелым, его вес тянет руку вниз. Я поднимаю его над неподвижным телом Жнеца. Острие зависает точно над грудью. Нужно просто опустить руку. Один удар — и все закончится.
Я смотрю на лезвие, на эту манящую и пугающую бездну, старательно не решаясь взглянуть на его лицо. На слишком правильные черты, на бледную кожу, на ресницы, темные на фоне щек. Сейчас Морт не кажется ни опасным, ни властным. Он выглядит… почти невинным. Уязвимым. Красивым, как падший ангел из легенд.
Проклятье! Я изо всех сил стараюсь не думать о нашем странном, уже почти несуществующем прошлом. О той жаркой, пугающей близости в его спальне. О мимолетных фантазиях, которые стыдно признавать даже самой себе. Это все слабость. Иллюзия.
Он — мой тюремщик. Он заслуживает этого. Я зажмуриваю глаза. Поднимаю руку выше для последнего, решающего удара. Сейчас. Я убью его. Я готова. Вдыхаю и задерживаю дыхание…
И вдруг ощущаю легкое, почти невесомое касание пальцев на моей ноге. Они даже не могут ухватить — просто проводят по коже штанов и падают обратно. Мысленно чертыхаясь, заставляю себя взглянуть.
Морт смотрит на меня. Его глаза все еще затуманены болью, но он в сознании. И все понимает.
— Умница Айви… — шепчет он, его голос сейчас — едва слышный хрип. На губах появляется отголосок обычной усмешки, но она выглядит жалко и неуместно на полностью обескровленном лице. — Ты все быстро... сообразила…
— Заткнись, — обрываю я его резко, стараясь, чтобы голос оставался твердым. — Ты мне мешаешь.
И снова заношу над ним косу. Тьма внутри меня жаждет удара.
Тут он стонет. Глухо, протяжно. Пытается сказать что-то, но только хрипит и закашливается. И в его глазах я вижу страх. Самый настоящий, отчаянный страх и мольбу.
— Не убивай… меня, — еле слышно шепчет Морт, в то время как его взгляд намертво прикован к моему лицу. — Прошу… Айвори… не убивай…
В нем не остается ничего от той холодной, властной, саркастичной сущности, которую я знала. Ни капли самообладания, ни грамма высокомерия. Передо мной кто-то другой — сломленный, испуганный, умоляющий о пощаде. Контраст настолько разительным, что оружие в моей руке дрожит.
— Что ты сказал?.. — переспрашиваю я, и мой голос звучит глухо и неуверенно даже для меня самой.
— Пожалуйста, — шепчет он, каждое слово дается ему с видимым трудом, горло перехватывает спазм боли. — Сжалься… надо мной. Я… я не хочу умирать. Только не так. Даруй мне жизнь… Айви… и проси… проси, что захочешь. Все, что угодно.
С оглушительной ясностью я осознаю всю глубину произошедшей перемены. Силы не просто изменились — они развернулись на сто восемьдесят градусов. Мы поменялись местами. Смерть лежит у моих ног и умоляет о пощаде. А я, его мертвая девочка, его игрушка, его временная ассистентка — стою над ним с оружием в руках, держа жизнь на кончике лезвия. Теперь я палач. Он — жертва.
Странное, пьянящее чувство разливается по мне, смешиваясь с остаточным жаром той непонятной силы. Жестокое, острое наслаждение властью над тем, кто еще недавно считал себя моим хозяином. Я медленно поднимаю косу чуть выше, позволяя ему увидеть всю неотвратимость тьмы, зависшей над ним. Легкая, злая усмешка сама собой трогает мои губы.
— Хочешь заключить новую сделку, Смерть? — мой голос звучит непривычно ровно, с нотками ледяного превосходства, которое я, кажется, неосознанно копирую у него. — Только в этот раз правила устанавливаю я. И я пропишу в договоре все, что мне заблагорассудится. Абсолютно все. А ты будешь должен мне повиноваться. Беспрекословно. О, поверь, я могу многое с тобой сделать… Заставить исполнять любое мое желание, например. Ползать у моих ног. Возможности поистине безграничны, не находишь?
Ему явно не смешно. Он смотрит на меня снизу вверх, его лицо искажено болью и страхом. Черная жижа продолжает сочиться из раны, пропитывая его идеальный костюм. Наконец, собрав последние силы, он шепчет, глядя с отчаянием обреченного:
— Я… согласен. На все… Только… пощади… Ты победила, Айви. Я… признаю это. Пощади меня… Это… все, о чем я прошу…
Тишина вновь повисает под сводами разрушенного собора, нарушаемая лишь его прерывистым, болезненным дыханием и далеким воем ветра в пустых оконных проемах.
Какая ирония. Смерть просит о жизни. Он, заключавший тысячи сделок, теперь сам готов подписаться под чем угодно, лишь бы избежать небытия. Я смотрю на него долго, изучающее. И медленно отвожу руку в сторону.
Коса в моих пальцах теплеет, тьма отступает, втягивается обратно, — и вот у меня на ладони снова лишь бусины обсидиана с подвеской.
Затем я опускаюсь вниз, наклоняюсь над Мортом так близко, что почти касаюсь щекой его волос. Дыхание — слабое, рваное — ощущается на моей коже. Чувствую его полную зависимость от меня в этот момент.
— Тогда признай меня своей госпожой, — шепчу я ему на ухо. Мой голос наигранно нежный, но при этом в нем явственно звучит сталь.
Парень вздрагивает всем телом. В его глазах на мгновение вспыхивает тень прежнего Морта — гордого и непокорного. Но она тут же гаснет под волной боли и бессилия. Он закрывает глаза, и с его губ слетает едва слышный, прерывающийся шепот:
