Мягкий звон оповещает о прибытии. Двери бесшумно разъезжаются, выпуская нас в величественный холл. Когда же мы, наконец, выходим на улицу, то Морт молча направляется к тому месту у тротуара, где он оставил свой черный, хищный мотоцикл. Я спешу за ним. Но не успеваем мы сделать и нескольких шагов, как нас окликает голос Бельфегора.

— Постойте же, друзья мои! — в его тоне звучит неприкрытое веселье. — Неужели вы собираетесь отправиться в столь изысканное заведение, как «Асфодель», на этом… рабочем агрегате?

Он делает неопределенный жест в сторону мотоцикла, и я почти физически ощущаю исходящее от Морта ледяное раздражение, хотя внешне он остается невозмутим.

— Уверяю вас, это совершенно не comme il faut* (*комильфо — франц.), — продолжает Бельфегор, и его взгляд указывает на нечто, стоящее чуть поодаль у обочины. Неправдоподобно роскошный черный лимузин, отполированный до зеркального блеска, сияющий даже в тусклом свете Изнанки. — Прошу вас, примите мое скромное приглашение. Позвольте доставить вас с должным комфортом.

Он с легким поклоном распахивает заднюю дверь лимузина. Прежде чем я успеваю что-либо сообразить или возразить, рука Морта ложится мне на талию — властно, ощутимо даже сквозь ткань топа — и слегка подталкивает вперед. Его прикосновение обжигает холодом, посылая странную дрожь вдоль позвоночника.

— Не будем заставлять нашего гостеприимного друга ждать, Айви, — его голос звучит обманчиво-лениво, растягивая слова. — В конце концов, приличия обязывают.

Я бросаю на него быстрый взгляд, пытаясь прочесть хоть что-то в этих бездонных темных глазах, но они непроницаемы. С тяжелым вздохом скольжу на мягкое сиденье. Морт садится рядом, Бельфегор устраивается напротив, и дверь с мягким щелчком закрывается, отсекая нас от уличного шума и серости.

Внутри лимузин поражает. Темная, почти черная кожа сидений невероятно мягкая на ощупь. Панели из полированного эбенового дерева тускло поблескивают. Встроенный бар переливается хрусталем и бутылками с неизвестными мне напитками темных оттенков. Под потолком мерцают крошечные огоньки, похожие на звезды. Окна наглухо затонированы, превращая мир снаружи в размытые цветные пятна.

— Шампанского? — спрашивает Бельфегор. Он уже держит в руках охлажденную бутылку с темной этикеткой и три высоких бокала, а затем наполняет их искрящейся жидкостью без дальнейших вопросов. — За удачное начало вечера!

Демон протягивает напиток мне, затем другу. Я принимаю свой машинально, не успев даже подумать над предложением, и замираю, когда вижу, как Морт спокойно берет свой бокал. Он ненавидит шампанское. Терпеть его не может.

Однако сейчас он подносит бокал к губам и делает небольшой глоток, не поморщившись. На его губах играет легкая, вежливая улыбка, но глаза остаются холодными, наблюдающими. Это неправильно. Что-то здесь идет совершенно не так. Мое нутро сжимается от дурного предчувствия.

— Что-нибудь… подинамичнее, Жак, — Бельфегор наклоняется к переговорному устройству, обращаясь к невидимому водителю. — Пусть наши гости не скучают. Да, пожалуй, что-нибудь из эпохи декаданса в современной аранжировке подойдет.

Он откидывается на спинку сиденья, явно наслаждаясь новыми сильными нотами в динамиках. Я пользуюсь этой короткой паузой. Наклоняюсь к Морту, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тише.

— Ты не думаешь, что это может быть ловушка? — торопливо шепчу я, искоса глядя на Бельфегора. — Он слишком любезен. И ты… ты же не пьешь шампанское.

Морт не отвечает сразу. Он медленно поворачивает голову, и его взгляд встречается с моим. Улыбка на губах становится шире, но не теплее. В ней появляется нечто опасное. Затем наклоняется ко мне так близко, что я чувствую ледяное дыхание на своей щеке, а губы почти касаются моего уха.

Вместо ответа рука Жнеца снова ложится мне на талию, пальцы чуть сжимаются, притягивая меня, словно в нежном объятии, которое на самом деле — предупреждение. И я слышу тихий, почти неразличимый шепот, предназначенный только для меня:

— Молчи.

Холод пробегает по моей спине, на этот раз не от его прикосновения, а от осознания. Да. Что-то определенно идет не так. И мы сидим в закрытой машине посреди Изнанки с демоном, направляясь прямиком в его логово. Великолепно. Просто великолепно.

Из скрытых динамиков льется музыка, заполняющая собой тишину. Пульсирующий, мрачно-танцевальный ритм с глубокими басами и синтетическими переливами, из той эпохи, о которой говорил Бельфегор — декаданс в современной обработке, идеально подходящий для поездки в неизвестность, в компании Смерти и демона. Громкость нарастает ровно настолько, чтобы затруднить подслушивание, но не настолько, чтобы помешать разговору.

Молчи.

Это слово, произнесенное ледяным шепотом Морта у самого уха, все еще звенит в моей голове. Оно врезалось острее любого кинжала. Страх неприятной, липкой волной подкатывает к горлу, но я заставляю себя сделать маленький, почти невесомый глоток шампанского. Пузырьки колют язык. Стараюсь держать лицо — маску спокойного безразличия, которую так часто носила при жизни, и которая теперь кажется почти родной.

— …На днях кое-кто опять пытался вызвать меня. Опять эти жалкие оккультисты с их криво нарисованными пентаграммами, — вещает Бельфегор, изящно откинувшись на спинку сиденья, и закинув ногу на ногу. Его ботинки из кожи какого-то неведомого мне зверя блестят даже в полумраке салона. — Собрались в каком-то заброшенном подвале – представьте, даже свечи поставили. Правда, дешевые, из супермаркета. Даже не старались почтить меня, Герцога Ада, должным образом.

Морт лениво покручивает бокал в длинных пальцах. Шампанское едва колышется.

— Надеюсь, ты исполнил их желания достойно? — роняет он скучающим тоном. — Эти дилетанты заслуживают особого внимания.

— Ах, я подарил им именно то, чего они так страстно желали. Тот бородач в мятой тряпке, которую он называл мантией, и мнил себя великим призывателем, теперь... видит демонов повсюду. В узорах на обоях, в тенях от фонарей, даже в пузырьках дешевого пива в стакане. — Бельфегор на мгновение прерывается, чтобы сделать глоток. — Я проследил за ним до того момента, как его скрутили и увезли в специальное медицинское учреждение. Там он умолял медсестер начертить защитные круги вокруг его кровати. А потом мне, признаться, наскучило, так что я вернулся в Изнанку.

— Да, должно быть это утомляет, когда тебя так резко и без предупреждения вырывают из привычной обстановки в мир живых, — соглашается Морт. — Всегда интересовало, откуда смертные узнают все новые и новые способы призывать вас?

— Способы остались прежние. Они все стары как мир, — притворно вздыхает Бельфегор. — Просто у смертных стало больше способов их распространять. То, что раньше вытачивалось в камне, переписывалось от руки, хранилось за семью печатями, и открывалось лишь под покровом ночи и в соответствующей обстановке истинными мудрецами… Теперь передается за секунду через все континенты одним касанием пальца по экрану. Интернет, эта Всемирная Паутина, нам вовсе не на руку, как ты понимаешь.

— Так, может, мне стоит помочь кому-нибудь устроить тебе подобающий призыв? — Голос Морта так и сочится иронией, в то время как пальцы очерчивают в воздухе идеальную пентаграмму, и она вспыхивает в такт его словам. — Ты заслуживаешь уважения и роскоши... Настоящего театрального действия, достойного своего положения, не находишь? Когда тебе удобнее — в солнцестояние или на кровавую луну?

— Вот почему я терплю твое общество, дорогой! Ты единственный, кто понимает как непросто живется демонам в современном мире, — Бельфегор смеется, громко и заразительно. — Удивлен, что ты знаешь способ, как можно меня призвать. Но предупреждаю... если твой дар окажется скучным, я потребую доплату. С процентами.

— Предполагаю, таких должников у тебя хватает, — зевает Морт и ставит опустевший бокал в выемку на баре. — Неужели в Изнанке совсем не осталось места для изящных интриг? Только банальная жажда наживы. Скука смертная… прошу прощения за каламбур.