Покачиваясь, я бреду обратно в свою спальню, оставив бутылку на каком-то столике по пути. То и дело натыкаюсь на углы и выступающие части мебели, но почти не чувствую боли: алкоголь обезболил все — и тело, и истерзанную душу.

Кое-как добравшись до кровати, я с облегчением опускаюсь на нее, прислоняясь затылком к холодному изголовью. Нахожу взглядом телефон, лежащий на подушке. Мертвый, погасший, бесполезный. Теперь — просто кусок пластика, металла и стекла, навсегда лишенный жизни.

Я тянусь к нему дрожащей рукой, беру в ладонь. И вдруг…

Застываю.

В ответ на нажатую кнопку, экран начинает светиться. Ярким, ровным, немигающим светом. Смотрю на индикатор заряда — и сердце пропускает удар. Сто процентов. Полная зарядка.

Что это? Галлюцинация? Последствия выпитого вина? Но экран горит, телефон работает!

В опьяненной, затуманенной голове одна мысль сменяет другую, выстраиваясь в шаткую, не совсем логическую цепочку. Может, это какое-то чудо? Необъяснимое, невероятное, но чудо? Нет, какие могут быть чудеса в этом мрачном месте, обители Смерти? Может, колдовство, неведомая сила, проделки самого особняка? Тоже сомнительно. И тут, словно вспышка, приходит осознание.

Морт. Конечно же, это он. Он здесь — всевидящий, всезнающий, всемогущий хозяин. Он чувствует абсолютно все и видит все... Это определенно его рук дело.

Я крепко сжимаю телефон в руке, и ворох странных, противоречивых чувств поднимается из глубины души. Благодарность, смешанная с недоумением, тревогой, и каким-то смутным подозрением. Этот подарок куда ценнее той броши с яблоком, которую мне преподнес Бельфегор, приятель Морта. Как глоток свежего воздуха, как возвращение к жизни. Пусть иллюзорной, и все же…

Но почему? С чего вдруг Жнец, этот холодный, циничный, расчетливый тип, проявляет такую щедрость? И, будто из пробитой плотины, меня накрывает волна пьяной решимости. Сейчас я направляюсь прямо к нему и потребую объяснений.

Мне плевать. Абсолютно плевать на цену, плевать на любые последствия. Я хочу знать правду. Я должна получить ответы.

***

Тяжелая дверь спальни Морта поддается с неожиданной легкостью, без скрипа, словно приглашая войти. Я делаю шаг внутрь, и меня сразу же окутывает густой, почти осязаемый мрак. Лишь тусклый свет, пробивающийся из-за неплотно задернутых штор, позволяет разглядеть огромную кровать, возвышающуюся посреди комнаты. Поистине королевское ложе, необъятное, застеленное черным, как сама ночь, бельем.

И на этой кровати, раскинувшись посреди шелковой простыни, спит Морт.

Стоп. Да в смысле, спит?!

Если он спит… кто же тогда оживил мой телефон?

Я делаю еще несколько шагов, покачиваясь, приближаясь к кровати. Рассматриваю Морта без тени смущения. Черное одеяло едва прикрывает его голое тело. Я вижу обнаженные плечи, грудь и пресс, рельеф мышц… Кожа, бледная, почти прозрачная в призрачном свете, кажется бархатистой.

Пепельные волосы, непослушные, растрепанные, разметались по подушке. Лицо ангельски красивое, спокойное. Закрытые веки скрывают глаза, которые обычно смотрят с холодным презрением. Он выглядит сейчас таким беззащитным, что мне хочется...

Мне хочется дотронуться до него. Проверить, действительно ли его кожа такая бархатная, какой кажется. Я забираюсь на кровать с ногами и медленно, нерешительно протягиваю руку. Сама не веря в свою смелость, кончиками пальцев едва касаюсь его щеки.

Кожа и правда нежная, шелковистая, но ледяная. Я провожу по его скуле, по линии подбородка…

И вдруг Морт резко перехватывает мою руку за запястье. Крепко, но не больно. Свеча на прикроватной тумбочке вспыхивает сама собой, освещала наши лица.

Я вздрагиваю, поднимаю взгляд. Жнец смотрит на меня, ясным, пронзительным взглядом черных глаз. И в этих глазах — ни тени сна, ни намека на сонливость.

— Отличный подарок, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я оценила.

Морт приподнимает бровь, а губы изгибаются в усмешке.

— Не понимаю, о чем ты.

— О моем телефоне, — уточняю я. — Не строй такую невинную мордашку, ты в курсе, что я протащила его к тебе в логово. Аккумулятор совсем сел, еще час назад. Но теперь он снова полон и работает.

— Неужели? — Морт отпускает меня и откидывается на подушки, скрещивая руки за головой. Тени от единственной свечи играют на красивом теле, делая его похожим на античную статую. Взгляд, оценивающий и насмешливый, скользит по мне и кружевной ночной сорочке настолько явно, что время на мгновение замирает. — Какая неожиданность. Хочешь поблагодарить меня за это?

— Кто знает... Или, возможно, я хочу чего-то другого, — Уже не понимаю, что несу. Очевидно, теперь я готова на все не только на словах, но и на деле. Чувствую запах его парфюма: терпкий, древесный, с нотками дыма и пепла — он окутывает меня, и кружит голову сильнее, чем вино.

Морт молчит, лишь продолжает смотреть, и в глубине его темных глаз сверкают какие-то непонятные огоньки. Вызов? Предвкушение?

— Значит, решила, наконец, разделить со мной ложе? — спрашивает он, и его голос проникает под кожу, вызывая дрожь.

Вместо ответа я наклоняюсь к нему, еще ближе, так, что между нашими лицами остается всего несколько дюймов.

— А если и так, то что? — спрашиваю я, глядя ему прямо в глаза. Мой собственный голос кажется мне чужим.

Усмешка Морта становится шире. Он явно забавляется этой игрой — внезапной вспышкой моей дерзости… или глупости.

— Тогда… — парень делает паузу, растягивая слова, — Моей слуге придется проявить инициативу.

Не отступаю. Наоборот, я подаюсь вперед, опираясь рукой о матрас, совсем рядом с его плечом. Мои распущенные волосы падают на лицо.

Я медленно провожу кончиками пальцев по его груди, едва дотрагиваясь до гладкой, прохладной кожи, очерчивая рельеф. Мышцы напрягаются и вздрагивают под моими прикосновениями.

— Как же мне это сделать? — шепчу я, приближаясь — мои губы почти касаются его губ.

— Удиви меня, — отвечает Морт, и в его голосе появляется хрипотца.

Я наклоняюсь еще ниже и целую. На самом деле, лишь слегка касаюсь его губ своими, приоткрываю их, дразня языком. Затем углубляю поцелуй, максимально сокращая всякое расстояние.

Моя рука скользит ниже, поглаживая торс, спускаясь к животу. Чувствую, как реагирует пресс под моими пальцами, как все более учащенно вздымается грудная клетка. Парень отвечает и его руки обхватывают меня за талию, притягивая ближе. Поцелуй становится требовательным, страстным. Дыхание сбивается. Комната наполняется жаром, несмотря на прохладу ночи. Слышу, как он тихо стонет.

— Ты уверена, что хочешь этого? — спрашивает Морт, отрываясь, и голос его — тяжелый, с трудом сдерживаемый.

Я поднимаю голову, смотрю ему в глаза. В них — отражение пламени свечи, отражение меня — дерзкой, рискованной, другой. Не той запуганной девушки, что впервые пришла в этот дом.

— Никогда не была ни в чем так уверена, — отвечаю я, к моему собственному удивлению, твердо.

Быстрым движением снимаю с себя кружевную сорочку, отбрасываю ее в сторону, и чувствую, как сквозняк холодит мою обнаженную кожу. Замечаю на себе взгляд Морта и на этот раз не прикрываюсь, позволяю ему смотреть, сколько захочет.

Я снова целую его, уже более интенсивно, вкладывая всю свою решимость, отчаяние и жажду ответов. Мои пальцы запутываются в его волосах, и я прижимаюсь к нему всем телом, ощущая тепло разгоряченной кожи.

Без предупреждения парень переворачивает меня, и я оказываюсь под ним. Морт нависает надо мной, опираясь на руки по обе стороны от моей головы. Его глаза глядят на меня с таким желанием, что у меня перехватывает дыхание. Обнимаю за шею, касаясь волос.

Внезапно Морт перехватывает мои руки, поднимает их над головой, прижимает к подушке, удерживая запястья одной рукой, и чуть отстраняется. Я ошеломленно смотрю на него, не понимая, что происходит. Внутри поднимается волна паники, смешанная с возбуждением.

Морт усмехается, глядя на меня сверху вниз. В его глазах пляшут озорные демоны, но в то же время я вижу в них что-то темное и коварное.