Пока сирийские солдаты и специалисты вкалывали, устанавливая и готовя комплекс к работе, я наблюдал за их действиями и одновременно ожидал появления группы «Зет».

Белый с красными полосками «Ту-143 Рейс» лежал на пусковой установке внутри капсулы, похожий на огромную, стремительную торпеду с небольшими крыльями. Техники возились вокруг, проверяя системы, заправляя топливо. Командир расчёта, молодой сирийский офицер с умными глазами, что-то объяснял Лейле на ломаном русском. Рядом спорил Омар.

— Программа полёта закладывается с земли, — переводила Лейла. — Маршрут строим по точкам. Он взлетит по катапульте, пройдёт по заданному пути, снимая панораму на аэрофотоаппарат, и вернётся сюда. Парашютная посадка. Всё просто.

— Примерно представляю, — отозвался я. Всё было сложно, дорого и капризно. Один сбой — и дорогостоящая техника превратится в дымящийся металлолом в сирийской пустыне.

Я набросал примерный маршрут: старт, выход к Абу-Танфу, несколько кругов на средней высоте над городком и аэродромом, затем — обратно. Омар кивал, вбивая координаты в громоздкий пульт управления.

— Высота? — спросил он через Лейлу.

— Минимально возможная. Чтобы разглядеть каждый дом, каждую огневую точку.

— Нет! — прервал я. — Как и договаривались, работаем на высоте не менее пятисот метров.

Он что-то невнятно пробормотал, но согласился. Через сорок минут всё было готово. Раздалась резкая команда, и катапульта с грохотом выбросила «Рейс» в вечернее небо. Беспилотник, гудя турбиной, быстро набрал высоту и скрылся вдалеке. Самое трудное ожидание началось сейчас.

Мы с Лосем и Лейлой отъехали на пару километров до нужной точки встречи в старой каменоломне. Минут через десять я наконец увидел их. Из-за скалистого выступа выполз потрёпанный «БТР-70» с сирийскими опознавательными знаками и в песчаной расцветке.

Остановился.

Из него высыпали знакомые фигуры в светлом камуфляже. Шут — Паша Корнеев, теперь был лейтенантом, но всё такой же как и раньше, с вечными искорками озорства в глазах. Док — не высокий, но крепкий, с внимательным взглядом медика. Связист Герц, молчаливый и надежный, уже осматривал периметр, прикидывая, где лучше разместить связь. Смирнов, как всегда, за рулем. А с ними ещё двое — новые для меня ребята, но по выправке было видно, что прошли примерно те же курсы подготовки, что и мы ранее.

Куда делся Дамиров, Гуров, Ромов — я не знал. После того, как взяли генерала Хасана, а меня тяжелораненого определили в госпиталь, группа вновь претерпела изменения. Дорина тоже не было, наверное летал где-то. Игнатьев предупреждал, что после Афгана многое изменилось, вплоть до вышестоящего командования.

— Макс, ёлки-палки! — Шут первым подскочил ко мне, схватил в охапку, похлопал по спине. — Соскучился, командир! Думал, ты там в Москве ордена получаешь, а оказывается, что в песках вертишься!

Крепко поздоровался со всеми прибывшими боевыми товарищами и друзьями. Лося и Лейлу первоначальный состав тоже знал, поэтому встреча прошла без неудобств.

— Не до орденов, Паш, — я отстранился, посмотрел на всех. — Спасибо, что приехали, мужики. Если бы не сложная обстановка, я бы ни за что не стал вас дергать, но у меня связаны руки… То, о чем я вам расскажу, и попрошу, это не должно никуда уходить. Только между нами.

— Гром, ближе к делу! — отозвался Женька. Просто и понятно.

Мы уселись в тени скалы. Я кратко рассказал им всё, начиная от той операции в Атлантике и ликвидации Калугина, до своего возвращения и письма с фотографией двери квартиры матери. Акцент сделал на похищении Лены, на звонке и встрече в Абу-Танфе, вплоть до полёта «Рейса». Говорил сухо, по-военному, но каждый чувствовал ледяную ярость, стоящую за словами. Лену знали почти все — большая часть парней была на моей свадьбе, видели ее лично. И она их знала.

Лось сидел рядом, его каменное лицо было непроницаемо, только кулаки на коленях медленно сжимались и разжимались. От него сейчас мало что зависело — воевать старыми методами с сложившихся условиях совершенно не эффективно.

Когда я закончил, воцарилась тишина. Её нарушил Шут, присвистнув.

— Хреновая история! Значит, этот Вильямс — брат той самой свиньи, что мы брали ранее? Решил отомстить, получается? А он вообще понимает, с кем связался и что у нас за похищение родных делают?

— Я этого не знаю. Но, думаю, он примерно догадывается на что пошел. И само собой речи ни о какой вербовке уже не идёт. Вряд ли меня намерены отпустить живым. И Лену тоже. Это билет в один конец.

— Ну, ну… Это мы еще посмотрим, — хмуро добавил Док, доставая бумагу из планшета. — Данные с самолета разведчика будут весьма кстати, это ты хорошо подсуетился, Гром! Без воздушной разведки действовать вслепую — просто глупо. А раз всему виной американцы, то тем более. Сколько раз мы уже с ними пересекались?

Это знали все. ЦРУ много раз переходило нам дорогу. В Афганистане, Пакистане, Сирии…

Вдруг вдалеке послышался нарастающий гул. Мы все выскочили из укрытия. В небе, над горизонтом, показалась маленькая точка. «Рейс» возвращался. Через пару минут, пролетев над нашими головами, сто сорок третий устремился к тому плато, где был развернут весь комплекс.

Там хлопнул вытяжной парашют, и беспилотник, плавно покачиваясь, пошёл на посадку в центре плато. Техники бросились к нему.

Ещё примерно час ушёл на извлечение кассеты с плёнкой и её срочную обработку в отдельном грузовике — передвижной лаборатории. Наконец, нам принесли увесистый рулон свежепроявленных аэрофотоснимков.

Я поблагодарил капитана Зухрейна, после чего они начали сворачиваться. Лейла, естественно, предпочла остаться. Мы разложили их на деревянном стенде в тени, у бронетранспортера.

Крошечный городок Абу-Танф предстал перед нами как на ладони.

Четыре квартала глинобитных и каменных домов разных форм и размеров, частично обнесённых невысокой, но крепкой стеной. Узкие улочки, площадь. На восточной окраине размещался тот самый военный аэродром Думейр. На нем, с южной стороны стоял вертолет — вероятно на нем прибыл Вильямс и остальные. Хорошо была видна малая взлётная полоса, ангары, казармы. Самолётов не было — у оппозиции такая техника не водилась.

В центре размещалось что-то вроде трехэтажного особняка поблизости от ангаров, с укреплениями на подходах. Я смутно узнал это место — неподалеку от него, в подвале я погиб в прошлой жизни.

Анализ и изучение обстановки не занял много времени.

— Так, ну… Картина более-менее ясна, — я ткнул пальцем в увеличенный снимок. — Вот главное здание. Окна заколочены досками, двери забаррикадированы. Повсюду укрепления. Много огневых точек, есть техника. Охраны — человек тридцать-сорок. Может больше, может меньше. Патрули по периметру. Скорее всего, Лену держат где-то под трехэтажным зданием. Там есть какой-то подвал, или, возможно, бункер.

— Аэродром тоже под контролем оппозиции, — добавил Лейла, стоявшая рядом. — Но эти, — она показала на снимки солдат в современной камуфляжной форме. — Это не сирийцы. И не местные исламисты. Профессионалы. ЦРУ. Их человек десять.

— Эти самые опасные! Вильямс притащил их для своей собственной охраны, они могли долететь до точки из Израиля.

— Какой у нас план⁈ — хрипло произнёс Лось. — Берём штурмом, ликвидируем всех и забираем Лену?

— Нет, — я покачал головой. — Штурм здесь не приемлем. Как только начнется шум, Лену сразу убьют, а сам Вильямс сбежит. Нет. Они ждут именно этого. Ждут, что я приду к ним сам, полный ярости и злобы. Что полезу напролом. Они могут давить на меня — сделают больно Лене, заставив меня принять их самые невозможные условия. А потом убьют обоих. Нет, нужно сыграть по их правилам, но со своими условиями.

Все замолчали, вглядываясь в снимки. Мозг лихорадочно работал, перебирая варианты. Упор на скрытность. На удар издалека. На одновременную работу всех. Но только тогда, когда я увижу ее живой…

— Предлагаю следующий план действий… Мы используем фотографии с «Рейса» для точного позиционирования точек нахождения врага. Там около тридцати бойцов оппозиции и не менее десяти американцев. Вильямс притащил их как страховку для себя, сомневаюсь, что они тут официально. Стало быть, не важно кто они и зачем… Понимаете? Их можно бить наверняка! Это враг!