Я думал над этим. Вполне рабочая версия. Но склонялся к другому.

— А зачем такой риск? — возразил я. — Такой шум? Перебор…

— Чтобы запугать. Чтобы заставить нас свернуть все расследования. Чтобы мы думали, что имеем дело с безумцами и не смотрели в другую сторону. — Хорев встал, подошёл к окну. — Но я посмотрел. И я кое-что нашёл. Не через официальные каналы. Через старые, личные связи.

Он обернулся, и в его глазах я увидел не генерала, а усталого, измотанного человека, который нырнул в пучину и увидел там нечто чудовищное.

— Ты знал, что Орлов, наш нелегал, был ликвидирован не просто так? Он все-таки вышел на след вербовщика, который ранее приложил руку к предательству Калугина! Случайно. Смог отправить только одно сообщение. Он вышел на человека, который не просто продавал секреты. Он… Внедрял своих людей, своих агентов влияния не в институты, а в сами структуры, принимающие решения. Возможно, даже в «Девятку», Максим. Это только между нами, и только потому, что я доверяю тебе, как себе самому! Но пока что это только мои догадки, не проверенные…

Он сделал паузу, дав этим словам повиснуть в воздухе.

— В общем, я не успел со своим предложением. Пока все бегают, ищут снайперов и пулемётчиков, пока Горбачёв изолирован где-то под защитой КГБ… Где-то там, уже сидит тот, кто должен был убедиться, что попытка «удалась» или же «не удалась». И, чтобы обеспечить следующую. Более тихую. И уже точно успешную. И твой вопрос о броне «ЗИЛа»… Он правильный, толковый. Это могло произойти изнутри.

Далее он снова выдержал длительную паузу и продолжил в прежней манере:

— Знаешь, сейчас ГРУ и КГБ, в некотором роде, работают вместе. И у меня достаточно полномочий, чтобы попробовать включить тебя в группу тех, кто сейчас работает по этому вопросу прямо там! И думаю, полковник Черненко также окажет тебе содействие!

— Товарищ генерал-майор, — медленно спросил я, — Если все получится, то меня снова переведут? Кстати, в чьем ведомстве будет создаваться новый отдел? ГРУ или КГБ? И вы ранее сказали, что я буду продолжать заниматься только аналитикой, но не оперативной работой?

Хорев молчал. Его взгляд, уставший и тяжелый, сканировал меня холодным взглядом.

— По-прежнему, в ГРУ. Да, работа иная — только намного глубже, тоньше. А как быстро это произойдет… Даже приблизительно не знаю. С одной стороны, все серьезные кадровые перестановки временно заморожены, пока не прояснится ситуация с первым лицом. С другой же, свежий аналитический взгляд для управления сейчас явно не будет лишним. Вопрос серьезный, такое не решается взмахом руки. Но я уверен, там ты будешь крайне полезен. Только между нами, Громов. Никаких бумаг, никаких разговоров с коллегами и даже с Игнатьевым. Ну и пока я решаю этот вопрос, ты будешь находиться здесь, в «Секторе». Это ясно?

— Так точно, товарищ генерал-майор, — коротко отозвался я, чувствуя, как под рёбрами вновь дала о себе знать знакомая тупая боль.

— Все, товарищ старший лейтенант. Я вас больше не задерживаю.

Я развернулся и вышел из зала, оставив генерала одного перед огромным окном, за которым медленно падал снег. Коридор был пуст, только далекие шаги эхом отдавались в бетонных недрах здания. Я остановился, немного подумал и направился к кабинету майора Игнатьева.

Кэп сидел за столом, откинувшись на спинку и глядя в потолок. На столе кружка с кофе, рядом шоколадная конфета. Он повернул голову на шум, увидел меня.В его глазах не было вопроса — только та же осознанная тяжесть, что и у Хорева.

— Поговорили? — хрипло спросил он, не меняя позы.

— В общих чертах.

— А у нас все в общих чертах! Куда ни глянь, везде вопросы! А как что-то случается… Ай, ладно! — безразлично констатировал Игнатьев. Он наклонился вперед, уперся локтями в стол. — Садись. Будем думать вслух. Я тут твои вчерашние слова через мозговой штурм прогнал, кое-что от себя добавил. В общем, послушай, поправляй, если что.

Я сел в жесткое кресло у стены, приготовился. Кэп начал медленно, неторопливо.

— Ночью, в центре Москвы, стреляют по кортежу генсека из крупнокалиберного пулемета. ДШК, калибра 12.7 миллиметра. Это не автомат, это дура весом под сорок килограмм. И то, это если без станка. Откуда такому оружию взяться в Москве? Его нужно привезти, установить, пристрелять. Скорее всего, нужен еще и расчет, а это два человека. Справится и один, если имеет опыт обращения с таким оружием. Далее, чтобы провернуть такое, нужна предварительная разведка места, знание маршрута движения кортежа. Нужна гарантия, что в нужную минуту на этом участке не будет лишних глаз — милиции, патрулей, случайных прохожих. А это хоть и не центр города, но и далеко не глушь. Далее, стрельба из такого оружия должна была привлечь чье-то внимание. Шум, который производит при стрельбе ДШК нам с тобой хорошо знаком — там слышимость будь здоров. Значит, вполне могли быть свидетели, которые что-то видели и слышали, так?

— Вероятно, да.

Он сделал паузу, отхлебнул кофе.

— Далее. Стреляют. Делают двадцать пять выстрелов. По бронированному ЗИЛу. Пробивают броню? Тут без вариантов, но тогда машина должна была превратиться чуть ли не в решето. Ранения там почти гарантированно смертельные. В докладе фигурировало, что машина еще и загорелась. Горбачёв ранен, но при этом жив. Каков характер ранения? Жив ли он на самом деле, или пытаются скрыть печальный итог?

— Либо его не было в той машине. Либо стреляли не на поражение, а для вида. Для шума. — добавил я.

Игнатьев посмотрел на меня, и в этом взгляде я увидел того самого хищника, что увлекся охотой.

— Допустим, это спектакль. Зачем?

— Не знаю, — тихо вставил я. — Как отвлекающий маневр?

— Верно. Пока все кипятятся вокруг покушения, можно спокойно делать свои дела в другом месте. Сводить счёты. Убирать свидетелей. Завершать вербовку. — Кэп тяжело вздохнул. — Или третий вариант. Этого вообще не было.

— В смысле?

— В прямом. Не было никакого покушения, не было нападения на кортеж.

Мы оба замолчали. Где-то за окном пронеслась машина с синим проблестковым маячком, сирена коротко взвыла и затихла вдали.

— Я не верю в чудеса, — наконец сказал Игнатьев, тушил папиросу. — И в призраков тоже. Если что-то выглядит как дерзкая акция, пахнет как дерзкая акция, но при этом не оставляет следов — значит, следы тщательно убрали. Или нам говорят не то, что нужно. Или рассказывают не те детали.

Надо же, куда майора понесло. Ранее он таких мыслей вообще не допускал. Неужели тоже усомнился в системе? Но разве были причины сомневаться в работе КГБ и конкретно Девятого управления?

Тем временем он поднялся, неторопливо прошелся по кабинету.

— В общем, я склоняюсь к тому, что кто-то очень высоко замахнулся. Что-то здесь не вяжется, вот предчувствие у меня какое-то. И доказать не могу, но и анализируя все это, складывается ощущение, что это все дезинформация. И, наверное, Хорев прав — это своеобразное послание. Не нам с тобой, не КГБ даже. Тем, кто ещё выше. Мол, смотрите, какие у нас возможности.

— И что ты хочешь сказать, Кэп? Что Михаил Сергеевич тоже пешка в этой игре? — подняв бровь, спросил я.

— Все мы пешки, Гром. Просто некоторые думают, что они ферзи. — Игнатьев остановился у окна. — Ладно. Иди к себе. Работай с тем, что есть. Но держи ухо востро. Если это послание, то ответ последует. И скоро, возможно, последуют итоги.

Я кивнул, поднялся и молча вышел. Возвращался к себе в кабинет медленно, по пустым коридорам — первое января, большая часть сотрудников дома. В голове гудели версии, предположения, но ни одна не складывалась в цельную картину. Слишком много белых пятен.

Не знаю почему, но у меня проснулся лютый интерес направленный на то, чтобы разобраться — как же так получилось? И что же произошло на самом деле? Хотя с другой стороны, казалось бы, а оно мне нужно? Да только раз уж я уже изменил историю, так нужно продолжать. Довести работу до конца, тем более, что перспективы для этого есть. Хорев мне их озвучил. Если он прав и его задумка будет рассмотрена и принята, то у меня появится очень хорошие ресурсы. По сути, это будет тыловая часть охраны первых лиц. Нет, тут нужно пристально следить, что и как…