— Ну, это понятно… Что нам известно о его мотивации? Семья, слабости?

— Минимально, почти ничего не известно. До этого биография образцовая, но… пустая. Как будто часть жизни стерта. Служба в Афганистане отмечена множеством наград, в том числе значимых. Герой Советского Союза. Есть информация, что именно он лично возглавил группу бойцов, которая сорвала попытку Калугина устранить одного из свидетелей. То есть, он не просто полевая единица, он — ключевой игрок на их стороне. И он продолжает активно действовать. Его присутствие было отмечено в Сирии, Афганистане, Пакистане.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулением системы кондиционирования. Брукс встал, подошел к огромной карте мира, занимавшей всю стену. Его взгляд скользнул по территории Советского Союза, остановился на Афганистане.

— Громов перешел из разряда мелких тактических неприятностей в разряд ощутимой стратегической проблемы, — произнес он наконец, оборачиваясь к Шоу. — Он демонстрирует эффективность, которой нам очень не хватает. Он стал символом. И символы, Аллен, особенно вражеские, должны быть ликвидированы. Публично или тихо — неважно. Но наверняка. И в этом нам поможет сбежавший из Союза, бывший генерал Калугин!

Шоу кивнул, в его глазах вспыхнул знакомый, холодный огонь предстоящей работы.

— Вы предлагаете его ликвидацию, сэр?

— Да, — поправил Брукс. — Я поручаю вам, лично, разработать и представить на утверждение операцию по окончательной нейтрализации Максима Громова. Кодовое название… Пусть будет «Тень». Неважно. Используйте любые ресурсы. Привлеките старые контакты, тех, кто у нас остался после провала Калугина. Изучите каждую мелочь в его биографии, каждую привычку, каждую слабость. Он человек, а у всех людей есть точка отказа. Найдите ее. Я не хочу видеть его имени в новых отчетах о наших провалах. Америка и так достаточно опозорилась, с этой афганской войной. Понятно?

— Совершенно понятно, сэр, — Шоу закрыл папку, выпрямился. — «Тень» будет разработана в течение семидесяти двух часов.

— Хорошо. И, Аллен… — Брукс снова сел за стол, его взгляд стал ледяным. — На этот раз никаких ошибок. Цена очередного провала будет уже не операционной, а карьерной. Для всех причастных.

— Не сомневайтесь, сэр. Громов станет историей!

Шоу развернулся и вышел из кабинета, оставив Брукса наедине с картой и мыслями о серьезном противнике, уже отметившегося во всех последних отчетах ЦРУ…

Ночь постепенно поглощала очертания холмов и скал. На заводе зажглось дежурное освещение.

Мы, раздельными «двойками», прижимаясь к теням от валунов, осторожно двигались к намеченной цели. Каждый шаг — продуманный, без лишнего шума. Песок и мелкий щебень тихо хрустели под берцами, но этот звук тонул в периодическом завывании ветра, гулявшего по ущельям. Воздух, раскаленный за день, теперь стремительно остывал, и на спине под мокрым от пота камуфляжем иногда пробегали мурашки.

Нефтедобывающий комплекс лежал впереди слева, в небольшой долине, окутанной мглой. Отсюда, с юго-западного гребня, были хорошо видны многочисленные огни — тусклые, желтые точки прожекторов по периметру, редкие вспышки фар у въезда. Обстановка, которую мы до этого изучали по снимкам, оживала, обрастая новыми, тревожными деталями. Техники было больше, чем предполагали — у административных корпусов маячили силуэты пикапов с пулеметами и туши бронетранспортеров, а возле вышек разместилось несколько танков, среди которых суетились десятки людей.

— Смотри-ка, — тихо, губами, прошептал Шут, припав к камню рядом со мной и глядя в бинокль. — Танки у восточной стены. Видишь? Т-62, два штуки. И третьего куда-то затащили, под навес. Только ствол торчит. Интересно, откуда они взяли советские танки? Их же все вывезли из Афганистана!

— Ты думаешь, что это наши? — так же тихо возразил я. — Да СССР уже не одно десятилетие поставляет военную технику половине земного шара. И устаревшие танки вовсе не исключение. Эти 62 — экспортные.

Корнеев кивнул, вновь приподнимая бинокль.

Силы Хасана и впрямь росли буквально на глазах. Время от времени грузовики с притушенными фарами ползли по серпантину подъездной дороги, донося приглушенный рокот моторов. Это не было похоже на спешно возводимую оборону захваченного объекта. Это напоминало подготовку к чему-то большему — к провокационному удару или масштабному прорыву. Но куда?

— Генерал не просто окопался, — так же тихо пробормотал Дамиров, глядя задумчивым взглядом на объект. — Он собирает значительные силы и это не похоже на обычную оборону. Чтобы отбить атаку? Или чтобы самому ударить? На Шинданд? На дорогу снабжения? Повернуть на Кандагар?

После объявления победы, сороковая армия в короткие сроки была выведена из Афганистана. Остались лишь несколько гарнизонов, но численность всех советских войск в ДРА сейчас едва ли достигала двух тысяч человек. Авиационной техники тоже было мало, а почти все аэродромы, на которых ранее размещалась наша авиация, сейчас были пустыми. Правительственные же силы в основном размещались в центре и на востоке республики и не могли адекватно реагировать на вторжение Хасана. Сил было мало и мятежный генерал это хорошо понимал. Этого дерзкого выпада от него никто всерьез не ожидал.

Американцы, китайцы и другие страны продолжали снабжать оппозицию оружием и деньгами, на которые Хасан нанимал и снаряжал отряды наемников. Хасан не был фанатичным полевым командиром, готовым умереть в бессмысленной атаке. Он — прагматик, талантливый и осторожный тактик. Если он все это затеял, значит, есть какая-то весомая перспектива.

Захват такого нефтедобывающего комплекса давал ему не только символическую победу, но и козырь — экономический и политический. Можно шантажировать Кабул, можно торговаться с американцами о поставках, наконец, можно просто уничтожить объект, нанеся Союзу болезненный удар. И эта активность, это наращивание сил закономерно наталкивало на мысль… Пассивная оборона так не выглядит!

Он ждет чего-то. Или кого-то.

— Двигаемся дальше, — скомандовал я, отползая от гребня. — Тише воды, ниже травы. Дамиров, веди.

Лейтенант, молча кивнул и как тень, скользнул вниз по пологому каменистому склону. Мы поползли за ним, цепляясь за выступы, вжимаясь в еще теплые камни. До предполагаемого места, где должна была пролегать южная дорога ведущая к афгано-пакистанской границе, было не более километра по прямой, но идти пришлось петляя, обходя открытые участки.

Благо рельеф местности позволял двигаться незаметно. Но это вовсе не значило, что Хасан не расставил по периметру дозорных. Именно поэтому мы глядели в оба. Пару таких точек мы выявили, но они были далеко и мы просто прошли мимо.

Примерно минут через двадцать, в небольшом каменном кармане, у тропы вдоль высохшего арыка, мы наткнулись на мертвые тела. Из-за ограниченной видимости мы не сразу поняли, на что наткнулись.

В бледном свете поднявшейся луны я различил темные пятна на камнях, валяющиеся тела в местной одежде. Их было четверо. Лежали неестественно, трое свалены в одну кучу, а один чуть в стороне. Тут и там валялись вещи, оружие и пустые сумки. Еще здесь было множество смазанных следов.

Дамиров, приблизившийся к ним первым, жестом показал, что все тихо и противника тут нет. Затем он осторожно, осмотрев тела на наличие неприятных сюрпризов в виде ловушек, перевернул ближайшее тело, затем второе. Пулевые входные отверстия были, маленькими и аккуратными. Очевидно, что выстрелы были сделаны из оружия ближнего боя с небольшого расстояния. От автоматов раны выглядели бы иначе. Тела лежали здесь уже несколько часов.

Среди мелких камней мне попался разорванный пополам документ, являвшийся удостоверением. Он был заляпан кровью. Осмотрев его, мне сразу стало понятно, чьи тела лежат перед нами. Сначала я решил, что это были местные жители, которых расстреляли просто потому, что они слишком приблизились к объекту. Но на самом деле все было иначе.