— Дорин! Черт возьми, ты вовремя! — выдохнул Дамиров, выглядывая в смотровую щель.

И верно. Появление капитана серьезно разбавило ход преследования. Уцелевшие шарахнулись в стороны, думая, что вертушка не одна.

Но триумф был недолгим. Не прошло и минуты, как с ближайшего холма, из-за камней, брызнула огненная стрела. Затем вторая. Переносной зенитно-ракетный комплекс, скрытая огневая точка. Ракета, извиваясь и оставляя за собой белый шлейф, ударила куда-то в бок вертолета, который как раз шел на разворот.

Раздался глухой взрыв. «Вертушка» зарыскала в воздухе.

Она не упала сразу, а, медленно теряя высоту, понеслась в сторону, пытаясь совершить вынужденную посадку где-то за гребнем холма. А может и нет, может пронесет. Дорин опытный пилот, вытянет как-нибудь.

Мы даже успели по пути подобрать Шута — тот умудрился вывести из строя еще один пикап. Чуть ли не на ходу ворвавшись в салон, тот сразу же потребовал дать что-нибудь мощное.

Наш БТР, пробиваясь через клубы дыма и разбросанные обломки, камни, вырвался на относительно чистый участок. Женька управлял тяжелой машиной буквально на грани. Но погоня не отставала. Сзади, объезжая завал, уже выскакивали пикапы с пулеметами. Пока ещё не организованно, неуверенно. Но они точно нас не отпустят.

Начавшийся в гарнизоне бой быстро превратился в бешеную гонку со смертью по пыльной дороге, петляющей по извилистой дороге. Мы кое-как отстреливались, они наседали. Дамиров, бледный от боли, пытался перевязать себе руку. Лейла прижимала к груди пистолет, ее глаза были прикованы к бесчувственному телу Хасана, лежащему у ее ног.

Наконец, мы вырвались на прямую, проскочили мимо стены нефтедобывающего завода, помчались на север. К той самой дороге ведущей к условленной точке сбора, где нас должны были ждать Гуров и остальные разведчики. Доберемся ли?

Наш бронетранспортер, изрешеченный и дымящийся, с пробитыми задними колесами влетел в ущелье.

Ходовая уже была повреждена, отчего и управление заметно ухудшилось. Машина слегка не вписалась и зацепилась левым бортом о каменный выступ. Последовал удар, почти сразу же раздался и жуткий металлический лязг — звук был очень резким, неприятным.

Женька Смирнов, с мокрым от пота лицом, едва справлялся. Он вцепился в рулевое колесо мертвой хваткой и вертел его то вправо, то влево, изредка ругаясь. Каждый поворот в этом достаточно извилистом каменном коридоре был через силу — если не впишемся или сломаемся, то застрянем тут намертво, став идеальной мишенью.

Противник тоже не отставал. Ввиду того, что ответить им мы не могли, они мчали за нами, чуть ли не в упор расстреливая наш БТР. К счастью, стреляли в нас не из ДШК — калибр был поменьше. Но в трехстах метрах позади, вынырнув из-за поворота, показался еще один бронетранспортер — видимо один из тех, что ранее согнали на завод.

Он был свежее, быстрее. Из его башни, с короткими вспышками пламени, бил четырнадцатимиллиметровый пулемет. И я очень надеялся, что это не КПВТ. Впрочем, что наш, что вражеский БТР не был советским, мало ли что там за вооружение стояло. К счастью, то ли наводчик у них был никудышний, то ли темп движения слишком быстрый, но они безбожно мазали. Снаряды, воя, рикошетили от скал над нашими головами, срезая куски камня, которые градом сыпались на броню с оглушительным стуком. Несколько пуль ударили в корму, отчего транспорт как будто бы вздрагивалВ салоне пахло гарью, раскаленным металлом, топливом. Вывести из строя двигательную установку в общем-то не сложно.

Что и случилось почти сразу. Один из двигателей вдруг резко потерял тягу, скорость замедлилась.

— Зараза! — громко выругался Женька. — У нас левый двигатель сдох. И правый тоже долго не протянет!

— Тащи сколько сможешь! — истошно, с надеждой в голосе, крикнул я.

Ситуация откровенно хреновая — ответить нам было просто нечем. Даже если открыть люк и попробовать отстреливаться, пулеметчики противника просто превратят стрелка в фарш. Тут и думать нечего. Шут единоразово попытался швырнуть гранату через открытый люк, но та взорвалась где-то в стороне, не зацепив ни одного преследователя.

То сзади, то сбоков, цепляясь как клещи, от нас не отставали два оставшихся пикапа с пулеметами. Длинные языки трассирующих очередей прошивали сумрак ущелья, били по скалам вокруг, осыпая нас дождем осколков и песчаной пыли. Звон пуль о броню превратился в непрерывный, сумасшедший перезвон. Мы мчались по дну ущелья, петляя между валунами размером с дом, поднимая за собой непроглядную завесу пыли, которая, однако, не скрывала нас от преследователей — лишь делала их стрельбу менее точной, но более яростной.

— Женька, дави! Еще немного! — закричал Шут, но его голос потонул в адском грохоте.

Сердце колотилось где-то в горле. Каждая секунда могла стать той самой, которая станет последней. Еще немного такой сумасшедшей погони и все, кирдык… Это понимали все. Однако в сложившейся ситуации ничего сделать было нельзя. Совершенно ничего.

Именно в этот миг, когда казалось, что каменные стены вот-вот сомкнутся и раздавят нас, над ущельем с рокотом, перекрывающим все звуки боя, пронеслась черная, стремительная тень.

Это был вертоле. Он летел так низко, что казалось, вот-вот рухнет на скалы. Машина, хоть и с видимым трудом, держалась в воздухе, мастерски лавируя между скалами.

— Эй, это же Дорин! — вдруг воскликнул Смирнов. — Он над ущельем. Цел еще.

— Связь с ним есть?

— Я попробую! — Шут кое-как добрался до радиостанции. Принялся разбираться.

А вертушка тем временем, пролетев вперед, неуверенно развернулась над пологим низким плато. Вихляя туда-сюда, зависла в воздухе. Из-под крыльев брызнули огненные струи.

Две неуправляемых ракеты пронеслись точно над нами, угодив в отвесные скалы позади нас, не долетев до преследователей.

Женька еще успел резко ускорится, а совсем нанадолго.

Совсем рядом раздался оглушительный грохот, от которого содрогнулась земля и ощутимо тряхнуло сам БТР. Сверху посыпались мелкие камни, забарабанив по броне как град. Потом с грохотом, похожим на артиллерийский залп, откололись и рухнули вниз огромные глыбы. А потом, медленно, гигантская скала, подрубленная взрывом, сползла вниз завалив проход наглухо многометровой, непроходимой грудой камней и разнокалиберных валунов. Грохот длился долго, постепенно стихая, переходя в гулкий рокот, а затем и в давящую тишину.

Движок видимо тоже свое отъездил. Он ревел как-то странно, неестественно ритмично.

— Все, движок приказал долго жить! — Женька отпустил, наконец, рулевое колесо.

Мы перестали дышать, вжавшись в сиденья, прислушиваясь. Ни выстрелов, ни рева моторов. Только тишина, густая и полная. Погоня была отсечена. Ценой того, что мы запечатали этот каменный мешок для дальнейших перемещений для техники.

— Есть связь! — воскликнул Шут.

— Полсотни первый, прием, это Хорек! — хрипло, срывающимся голосом сказал я в микрофон, прокашлявшись от пыли. — Полсотни первый! Дорин?

В эфире несколько секунд шипели помехи, затем донесся ответ, прерывистый, но твердый:

— Семьдесят седьмой, слышу тебя, Хорек! Мы живы, как ни странно.

— Вы как?

— Машина повреждена, ноеще полетаем! Ищу хоть какую-нибудь площадку выше по ущелью.

— Спасибо, что вновь пришли на помощь! Снова спасли наши многострадальные задницы!

— Обращайтесь. Вас одних оставить совсем нельзя, только улетели, как у вас проблемы! — пошутил Михаил. — Хорек, мне срочно нужно уходить. До связи.

— Принял!

В салоне БТРа воцарилась тяжелая, звонкая тишина, нарушаемая только тяжелым, прерывистым дыханием Дамирова. Он сидел, прислонившись к броне, скрипя зубами от боли. Одежда на нем была частично обгоревшей, обожженное плечо и рука кое-как перевязаны бинтом.

Лейла, бледная как полотно, с тремором в пальцах, искала в рассыпавшейся аптечке обезболивающее. Корнеев, рукавом вытирая пот и кровь со лба, просто сидел с гарнитурой в руках.