От этих слов что-то ёкнуло внутри. Не радость. Скорее, удовлетворение. А еще огромная, всепоглощающая усталость. Значит, всё. Значит, конец этому бесконечному круговороту, что годами не мог завершиться, несмотря на приложенные к этому значительные силы. Не знаю. Но хоть теперь наши советские бойцы не будут погибать на чужой афганской земле.

— Еще я, как и обещал, говорил с Хоревым, — тихо сказал Игнатьев, возвращая меня к реальности. — О твоём будущем. Он хотчет поговорить с тобой лично, но это когда ты хоть немного окрепнешь. Говорит, вопрос будет решён. После такого ранения в поле тебя уже не отправят. Да и не надо. Хватит с тебя.

Он ушёл, оставив меня наедине с мыслями и тиканьем аппаратуры.

А ещё через три дня, когда я начал делать первые попытки сидеть, ко мне пожаловал сам полковник Хорев.

Он вошёл без стука, чётким, энергичным шагом, с кожаной папкой под мышкой. Его взгляд, всегда холодный и оценивающий, сейчас пристально изучал меня, будто проверяя «качество материала» после серьёзного испытания. Но в том же взгляде было еще и что-то другое. Как будто отеческое. Свое. Видно было, что ему нелегко скрыть это, просто потому, что он старший офицер и не должен показывать свои эмоции. Но получалось плохо. Да и зачем скрывать?

— Искренне рад тебя видеть живым, Максим. После того, что мне сообщили… После того, как я увидел тебя на носилках. Окровавленного… Жаль, что мы встречаемся при таких вот неприятных обстоятельствах, сынок. — он сел, положив папку на колени. — Ну, не буду сентиментальничать, это ни к чему. Игнатьев тебе уже, наверное, рассказал последние новости? Угроза нейтрализована полностью. Остатки группировки Хасана рассеяны, ключевые полевые командиры либо ликвидированы, либо бежали в Пакистан. Афганское руководство, наконец, почувствовало почву под ногами и начало реальные переговоры с тем, что осталось от армии Хасана. Собственно, там уже и решать-то нечего. Тем не менее, наш уход станет фактором, который заставит их договариваться между собой, а не искать внешнего врага. Ваша группа выполнила задачу. Представления к наградам уже ушли в Москву. Без публичности, но забытым не останется никто.

Он откашлялся, перешёл к главному.

— Майор Игнатьев передал мне твою просьбу. И сомнения. Они услышаны и полностью разделяются командованием наверху. Ты отдал долг Родине сполна и сверх того, это даже не обсуждается. Продолжать использовать вас и вашу группу как оперативный таран — уже военное преступление. Как по отношению к вам, так и по отношению к государству, которое вложило в эту войну колоссальные ресурсы. Я предлагаем новый путь.

Хорев открыл свою папку.

— После полной реабилитации, которая займёт от шести до восьми месяцев, вам предлагается занять должность старшего преподавателя на кафедре разведки и специальной подготовки Военной академии имени Фрунзе. Параллельно — должность ведущего аналитика в новом, только формирующемся Сводно-аналитическом отделе при Генштабе. Хватит бегать с автоматом по горам. Достаточно. Теперь твоя задача — обучать новое поколение разведчиков на основе реального боевого, а не учебного опыта, и помогать нам анализировать тенденции в регионах, где вам довелось работать. В основном, это касается Сирии, Ирана и Пакистана. Это работа по большей части кабинетная, но отнюдь не бумажная. Кстати, твоим начальником будет майор Игнатьев. Это возможность менять ситуацию не на тактическом, а на оперативном уровне. Что скажешь?

Я смотрел на него, на строгие строки в документе. Вспоминал сны об аудитории. Вспоминал обещание, данное любимой жене. Вспоминал своё тело, которое давно уже не хотело и не могло быть орудием убийства. Оно хотело жить. Просто жить.

— Я согласен, товарищ полковник.

— Отлично, — Хорев кивнул, закрыл папку. — Тогда выздоравливай. Все документы будут готовы, я лично держу все на контроле. Но обо всем этом пока — полная секретность. Для всех, включая семью, вы остаётесь в действующем резерве с ограниченной годностью.

Он встал, поправил китель.

— И, Максим… Спасибо тебе! За всё! Ты — настоящий офицер! И страна этого не забудет!

Он развернулся и вышел. В палате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом городской жизни за окном. Я лежал, глядя в потолок, и пытался осознать, что тот период, когда свистели пули, позади. Что впереди — другая жизнь. Возможно, скучная, но своя. Спокойная.

Так я думал до вечера.

Когда медсестра принесла ужин и ушла, я заметил на тумбочке, рядом с графином воды, небольшой конверт из плотной, желтоватой бумаги. Его там не было час назад. На конверте не было ни марки, ни адреса, только чётко напечатанное на машинке: «СТАРШЕМУ ЛЕЙТЕНАНТУ ГРОМОВУ М. С. ЛИЧНО.»

Внутри лежал один листок. Текст был отпечатан тем же шрифтом.

С трудом распечатал, прочитал. Задумчиво выдохнул.

Под текстом стояла не подпись, а маленький, чёткий штамп. Круглый. С изображением щита, меча и раскрытой книги. Штамп, который я уже видел — на служебном удостоверении офицера особого отдела КГБ.

А на утро, дверь в мою палату открылась без стука. Вошёл среднего роста, сухощавый полковник в форме КГБ СССР. Он закрыл за собой дверь, щёлкнул замком, и его взгляд пробежался помещению, затем остановился на мне, лежащим в кровати, прикованного к капельнице.

Это был мой старый знакомый, полковник Черненко, с которым я уже пересекался в Припяти… А он-то здесь какими судьбами?

Я узнал его сразу, на людей особенно такой профессии, память у меня хорошая.

Полковник Черненко. Тот самый. Начальник отдела в Комитете Государственной Безопасности, вот только какого именно, я не знал. Да и мало ли что могло поменяться с тех пор, особенно ввиду вскрытия гнойника в лице генерал-майора Калугина.

— Старший лейтенант Громов, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом, подходя к моей кровати. — Рад видеть вас живым. Хотя обстоятельства, мягко говоря, не самые радужные.

Он не стал садится на табурет, как делали все остальные мои посетители, а остался стоять, положив руки за спину. Поза парадная, почти по уставу, но в его глазах читался не уставной интерес, а что-то другое, возможно, даже личное.

— Спасибо, товарищ полковник, — хрипло ответил я. Голос все еще был слабым.

— Не за что. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать, учитывая ваши недавние заслуги. Кстати, если вам интересно, то в ваши медицинские отчеты я тоже мельком заглянул, перспективы хорошие. Восстановление идет успешно, врачи довольны. Вполне возможно, что в скором времени вас отправят на домашнее лечение. Это что касается хорошей части.

— Есть и плохие?

— Ну, как сказать… У меня к вам есть некоторые вопросы, Максим. Вопросы, которые не задавались в свое время, но теперь стали актуальны. Вы персона интересная, поэтому я здесь.

Он сделал небольшую паузу, как бы давая мне время и возможность понять суть его слов, а заодно и серьезность момента.

— Разговор, в основном, пойдет вокруг той истории с генерал-майором Калугиным. Опуская подробности, мелочи и детали, именно вы, можно сказать, его разоблачили. Вышли на него тогда, когда даже наши собственные проверки смотрели мимо. Как же вам это удалось? Что послужило поводом для подозрения?

Вопрос повис в воздухе. Черненко смотрел неотрывно, ловя малейшую мою реакцию.

Непросто было мне объяснить, с чего все началось. Не буду же я ему говорить, что изначально, еще до этих событий знал, кем он станет в будущем⁈ И к чему приведет расшатывание верхушки руководства Союза!

— Вы не с того начали, товарищ полковник. Во-первых, я был не один, — тихо начал я, подбирая нужные слова. — Работала целая группа. Другие офицеры управления. Полковник Хорев и другие вели свою работу. Косвенно и напрямую. Это все происходило не одним днем, длилось месяцами. В процессе, на заданиях, всплыло много неприятных моментов, которые и впоследствии и воссоздали полную картину. Показали, кто есть кто и чего хочет. Были и некоторые данные от ХАД, нестыковки в докладах по потерям вооружения. Но, вы об этом конечно же, знаете.