Дорога заняла не больше пятнадцати минут. Район старой застройки, кирпичные пятиэтажки, облупленный штукатуркой. Серый двор, заставленный Жигулями, Нивами и Москвичами. Подъезд с крепкой дверью. Запах влаги, кошачьей мочи и старого линолеума.

— Квартира на третьем этаже! — заметил майор, глядя на стену здания. — Нужно бы подняться, оглядеться. Тот наверняка подготовил себе пути отхода, если его вычислят. Пойдешь?

— Да, осмотрюсь.

— Оружие есть? — тихо спросил он.

Я коротко кивнул. Вошел в подъезд, осмотрелся, поднялся. Тихо, спокойно. Из обитателей — только коты. Дверь на чердак на цепи, повешен прочный амбарный замок. Через верх он вряд ли уйдет. Впрочем, разве проблема просто прострелить его из пистолета?

Спустился обратно. Дал ему знак.

Отыскали дверь. Позвонили. Для проверки — если кто дома, сразу станет ясно. Тренькнул сигнал с той стороны, но дверь никто не открыл. Не было ни шагов внутри, ни голоса. Очевидно, что квартира была пуста.

Кикоть, с удивительной ловкостью, справился с простым замком за минуту. Мы вошли в темный, узкий коридор.

Квартира была бедной, но чистой. В прихожей — одинокая вешалка, на полу стопка газет. Из-за полуоткрытой двери в комнату доносился мерный, монотонный стук — клавиши пишущей машинки. Кто-то печатал. Не спеша. Но тогда почему не отреагировал на звонок?

Кикоть вынул свой пистолет, я проделал тоже самое. Мы бесшумно двинулись по плохо освещенному коридору и резко вошли в комнату.

За столом, спиной к окну, сидел молодой человек в офицерской форме без погон. Перед ним печатная машинка, сверху точал лист бумаги. Он не обернулся на наш вход, лишь закончил печатать строку, аккуратно передвинул каретку. Затем медленно повернулся.

На вид ему было лет двадцать пять. Наверное, все-таки даже моложе. Бледное, аскетичное лицо, коротко стриженные темные волосы, спокойные серые глаза. В них не было ни страха, ни удивления. Только спокойная уверенность, какая-то усталость и еще что-то непонятное.

— Старший лейтенант Громов? И… полагаю, майор Кикоть? — произнес он ровным, тихим голосом. — Я вас ждал. Хотя и надеялся, что вы не приедете.

Кикоть сделал шаг вперед, поднимая пистолет.

— Руки на стол! Не двигаться!

Человек не спеша поднял руки, положил ладони на столешницу. Его взгляд скользнул по стволу, затем остановился на мне.

— Уберите оружие, майор. Оно здесь ни к чему. Мы можем поговорить спокойно.

— Разговор будет у нас, предатель! Не сомневайся! — прошипел Кикоть. — Ты работаешь на ЦРУ! Следил за Громовым! Я знаю, я слышал ваш разговор с куратором! Выкладывай все — план, сроки, имена! Или я сам выбью из тебя правду!

Я видел, как пальцы Кикотя белеют на рукоятке. Видел абсолютное спокойствие на лице крота. И чувствовал, как внутри все сжимается в ледяной ком. Что-то было не так. Слишком тихо. А он вообще крот?

Тот медленно покачал головой.

— Вы ошибаетесь, майор. Я не предатель. И не работаю на ЦРУ. — он перевел взгляд на меня. — Кстати, Алексей Владимирович просил передать вам привет. И еще, Максим Сергеевич, что нужно быть осторожнее с выводами. Они не всегда очевидны. И с новыми знакомствами.

— Какой еще Алексей Владимирович?

— Черненко. Полковник Черненко.

— Молчи! — крикнул Кикоть, но в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

— Нет уж, — тихо, но твердо сказал Алексей. — Теперь я буду говорить, а вы — слушать. Майор Кикоть, ваш «контакт», который предоставил вам информацию о «кроте» был ликвидирован Особым отделом некоторое время назад. Он действительно был агентом внешней разведки, отдела, что специализируется на вербовке и переправке специалистов. Они много лет интересуются людьми с уникальным опытом. Такими, как Громов. А вы, майор, с вашим никак не санкционированным частным расследованием и жаждой мести, стали для них идеальным инструментом, чтобы выманить Максима Сергеевича из укрытия. Информацию о моей фамилии и адресе вам подсунули специально.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. Кикоть стоял, не двигаясь, будто парализованный. Пистолет в его руке теперь смотрел в пол.

— Мое задание здесь — наблюдение. И ожидание, когда через вас выйдут на настоящую сеть вербовщиков. Мы ждали, что вы приведете кого-то. Но вы привели именно того, кто им нужен больше всего.

В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Я смотрел на бледное, искаженное гримасой ужаса и неверия лицо Кикотя. Смотрел на спокойное, почти скорбное лицо Алексея.

— Нет… — выдохнул Виктор. — Это ложь… Ты их… Ты всех купил…

— Проверьте это сами, — сказал тот и медленно, чтобы не спровоцировать, потянулся к верхнему ящику стола. — У меня есть приказ о моем назначении. И протокол допроса того самого «контакта».

Он вынул папку, положил на стол. Но его движение было слишком плавным, слишком… отрепетированным. И в этот момент я понял. Понял, почему чуйка молчала. Понял, что настоящая игра только начинается.

Я медленно, не отрывая взгляда от молодого лейтенанта, проговорил, обращаясь к Кикотю, но глядя только на Алексея.

— Виктор, опусти пистолет.

— Что? Громов, ты ему веришь⁈ Да он же пытается нас запутать и сбить с толку.

— Пистолет опусти, — повторил я, и в моем голосе прозвучала такая усталая решимость, что Кикоть на мгновение замер, а затем его рука с оружием медленно опустилась.

Алексей слегка кивнул, будто одобряя мое решение.

— Разумно, Максим Сергеевич. Теперь, может быть, поговорим как союзники, а не как враги?

— Нет, — тихо ответил я. — Сначала ответь на один вопрос. Если ты не крот, но в курсе такой сложной операции… Если ты заранее знал, что мы приедем сюда… Если ты действительно знаком с полковником Черненко… Кто же ты, черт возьми, такой?

— Лейтенант Савельев. Знаю, что ты хотел со мной встретится. Ну, вот. Встретились!

От услышанного я замер на месте. Удивился, но постарался не подавать виду.

Это лейтенант Савельев? Тот самый Алексей Савельев, чье имя впервые всплыло, когда в конце апреля 1986 года я, будучи на первом сложнейшем задании, вдруг вспомнил, что 26 апреля рванет Чернобыльская АЭС. Тогда, с помощью спасенного мной из плена советского шифровальщика, фамилии которого я уже и не помнил, спешно слепил фиктивную шифртелеграмму, содержимое которой отражало ближайшее будущее атомной электростанции. И крупнейшей техногенной аварии, которая должна была произойти… В моем времени это произошло — последствия были масштабны и хорошо известны каждому.

Я тогда не успел дать ходу документу — сразу после посадки меня унесли с аэродрома раненым, без сознания. Время было упущено. А спустя три дня выяснилось, что некий Савельев уже проделал всю работу и каким-то образом предотвратил то, что намеревался сделать и я. Только не своими руками.

Далее, когда я попытался навести справки, меня грубо остановили и ясно дали понять, чтобы я не совал нос куда не просят. Черненко знал про Савельева, знал про то, что он сделал, но мне четко определил границы. Майор Игнатьев тоже пытался узнать это по своим каналам, но и там ничего не вышло. Про Савельева просто ничего не было известно. И все. А потом, спустя столько времени, все вдруг изменилось…

И сейчас этот человек сидел передо мной, спокойный, как питон. Будто бы мы заранее договорились встретиться в этой пустой квартире за чашкой чая. Оружие в моей руке нисколько его не напрягало, что тоже наводило на определенные мысли. С хладнокровием и самообладанием у него тоже все в порядке.

Я сдержал эмоции. Только бровь чуть дернулась. Этого он, наверняка, не заметил.

Рядом стоял Виктор Викторович, превратившись в статую недоумения и кое-как сдерживаемой ярости. Его мозг явно не справлялся с перегрузкой, потому что я видел, как тряслась рука с зажатым в ней пистолетом. Само собой, такой непростой персонаж как Алексей, автоматически попал в прицел майора, естественно с ярлыком — «предатель, шпион, опасная личность». И сейчас у него не было ни одного инструмента, чтобы выяснить, лжет Савельев или нет.