Сейчас территория завода представляла собой невообразимую смесь индустриального хаоса и спешно возводимого военного лагеря. Повсюду валялись трубы, детали станков, открытые оружейные ящики. Тут и там стояла техника, сновали вооруженные люди.

Между резервуарами с нефтью были расставлены пулеметные гнезда, на крышах построек дежурили снайперы. Патрули ходили нерегулярно, как попало, но зато часто. Освещение было очаговым, то и дело чередовалось — яркие островки под прожекторами и густая, почти непроглядная тьма между ними. Это было и преимуществом, и сложностью одновременно.

Нам нужно было отыскать этот чертов бункер. На тех снимках, что у нас имелись, бункера видно не было. Лишь приблизительное местоположение. По имеющимся данным, он располагался где-то рядом с административным зданием, в небольшом отдельно вкопанном в землю бетонном сооружении, оставшимся еще с довоенных времен.

Мы поползли, используя каждое укрытие, каждую тень. Дамиров, шепотом переводя обрывки разговоров, доложил:

— Говорят, что-то про главное здание, про деньги. И еще… Я не пойму, ждут кого-то. Или чего-то. Может, Хасана?

— Не знаю, может быть… — сквозь зубы ответил я, вертя головой по сторонам. — Кажется, вон там видно стену бункера!

Добраться до него оказалось чудовищно сложно. Пришлось несколько раз замирать, вжимаясь то в землю, то в стену, когда в метре проходили патрульные. Прятались под пикапами, за бочками, трубами. Один раз Шут чуть не наткнулся на задремавшего часового, скрючившегося пополам у теплого выхлопа генератора. Мы обошли по широкой дуге, пролезли под трубопроводом, затем миновали какие-то сложные технические агрегаты.

И вот он — низкое бетонное сооружение с массивной стальной дверью. У входа — двое часовых с автоматами в руках. Они скучали, лениво переминаясь с ноги на ногу, изредка переговариваясь. Окна-бойницы были темными, словно бы внутри никого нет.

— Дамиров — обход справа, тихо снять, — жестами скомандовал я. — Я и Шут — заходим внутрь.

Действовали слаженно, как часовой механизм. Два коротких, приглушенных хлопка из пистолетов с глушителями — и часовые осели на землю. Сразу же оттащили их в тень. Я без лишнего промедления метнулся к двери. Она не была заперта. Лишь приподнятый вверх массивный засов.

Я с силой толкнул дверь плечом. Та чуть скрипнув, поддалась.

Внутри пахло теплой сыростью, пылью и керосином. Небольшая комната с картами на стене, рацией на столе и железной кроватью. Несколько открытых оружейных ящиков. Людей нет. На столе — чайник, пиалы. Но ни генерала, ни его правой руки. Вообще никого.

Следом за мной вихрем влетел Паша Корнеев, держа в руках ствол с глушителем.

— Э-э… Не понял!

— Твою мать! Мы просчитались! — хрипло выругался я, едва сдерживая раздражение. — Их тут нет.

В этот момент снаружи, со стороны административного корпуса, донесся шум. Внешний фон изменился. Мы мгновенно прильнули к грязным окнам.

Прямо перед зданием, в ярком круге света от нескольких переносных прожекторов, собиралась группа людей. Но это были не душманы. Они сильно смахивалина местных рабочих — все в замасленных комбинезонах, с испуганными, осунувшимися лицами. Их грубо выталкивали из здания под дулами автоматов, строили в неровную шеренгу. Я насчитал одиннадцать человек.

Их остановили, сбили в кучу. Затем передумали. Снова вытянули в шеренгу.А после, всех, под дулами автоматов, заставили встать на колени. До нас доносились отдельные обрывки фраз. Несложно было понять, что они говорили.

Мне это сильно напомнило те чудовищные акты кровавых казней на камеру, что часто творили боевики в Чечне в середине девяностых. Видел я такое, причем не один раз. Неужели, сейчас будет нечто подобное? Черт возьми, какого черта они творят? Зачем?

— А что здесь происходит? — прошептал Шут, стоявший рядом.

Я не ответил. Сердце бешено колотилось. Это была жестокая постановка.

Не прошло и минуты, как на краю круга света появился оператор с камерой на плече — массивной, громоздкой. Он начал настраивать аппарат.

И тогда из толпы душманов, окружавших рабочих, вышел один. Невысокий, сутулый, в таком же, как у всех, пятнистом халате, с платком на голове. Но в его движениях была странная, хищная уверенность. Он решительно подошел к первому рабочему на коленях, взял его за подбородок, грубо повернул лицо к камере. Начал что-то говорить, но я не разобрал.

Однако сразу стало ясно. Вот он — генерал. Чтобы сильно не выделяться, он одет и экипирован точно так же, как и его люди. И это толково — зачем щеголять по освещенной территории, если тебя легко может снять снайпер⁈

Это точно генерал Хасан. И, вероятно, сейчас он собирался казнить заложников на камеру. Пропаганда своего всевластия. Удар по имиджу Союза, демонстрация силы для тех, кто снабжал его все это время. Как же мне все это знакомо — вновь и вновь тот же сценарий, разработанный каким-то бесчеловечным безумцем.

Мы — в тридцати метрах от него, в тени. У нас — тихое оружие. Но вокруг — десятки, если не сотни его людей. Прожектора. Камера. Любой выстрел раскроет нас. Любое движение будет замечено.

Хасан что-то сказал, его голос, резкий и громкий, долетел до нас. Переводчик, Дамиров, замер, его лицо побелело.

— Он говорит… Что этот человек — советский шпион, внедренный на завод. Что сейчас будет показан пример того, что ждет всех, кто работает на неверных.

Он достал из-за пояса длинный, изогнутый нож. Лезвие блеснуло в свете прожекторов.

Мы застыли. Каждый мускул был напряжен до предела. Спасти этого человека? Раскрыть себя и погубить всю группу, сорвать операцию? Или наблюдать, как невинного попросту зарежут на камеру?

Время остановилось. Нож в руке Хасана медленно поднялся.

Взгляд рабочего, полный животного ужаса, уставился прямо в нашу сторону, словно бы он знал о нашем присутствии здесь. Сейчас снова прольется невинная кровь!

И вдруг, слева от нас что-то оглушительно рвануло…

Секунда и совсем рядом с местом проведения казни что-то взорвалось.

Сложенный из бетонных блоков и утопленный в грунт бункер, в котором мы прятались, ощутимо вздрогнул. Из щелей посыпалась пыль.

Не сразу стало ясно, откуда прилетело. Сначала я подумал, что у душманов вдруг сдетонировало что-то из боеприпасов — они были чуть ли не везде, куда падал взгляд. И за ними почти не было контроля. Неосторожное движение и вуаля, пошла жара. Но если бы это были боеприпасы, детонация была длительной и множественной. А здесь причина была совсем иного характера.

При взрыве, во все стороны полетели обломки дерева и металлические бочки. Пустые, судя по всему. Правда, в одной из них все же оказались нефтепродукты и она рванула уже отдельно. Облако пламени объяло несколько метров пространства вокруг, накрыв собой стоявший рядом пикап с крупнокалиберным пулеметом и сразу пятерых вооруженных духов, ожидавших кровавого зрелища.

Получалось, что сначала раздался относительно слабый взрыв, потом через секунду второй, уже куда мощнее. Это очень напомнило мне одиночный выстрел танковой пушки. Как раз с той стороны, где мы и оставили наш трофейный танк с мехводом внутри. Черт возьми, Смирнов!

Очевидно, что Женька, сидя в стальном брюхе Т-62 тоже увидел процесс проведения казни, но в отличии от нас, колебаться не стал. Просто перебрался на место наводчика, зарядил пушку, а затем взял, да и жахнул из нее, выбрав объект совсем рядом с местом казни. Он бил не по людям.

Сидя внутри тяжёлой бронированной машины, через прицел он видел то же самое, что и мы — готовящуюся казнь. Но у него, в отличии от нас, была реальная и ощутимая возможность повлиять на казнь. Слабое освещение. Плюс фактор неожиданности — духи и подумать не могли, что советская разведка уже пробралась внутрь.

Бронебойно-подкалиберный снаряд ударил не по технике моджахедов, а точно в груду бочек, канистр и ящиков сваленных чуть позади пикапа. Эффект превзошел ожидания — слишком мощно получилось. Облако огня поглотило технику и людей вокруг. Вторично рванул еще и пикап. Огненный смерч, полный раскалённых осколков, пронёсся над частью открытой площадки, выкашивая всё на своём пути. Любопытно, но при этом пламя никак не задело стоящих на коленях гражданских — их прикрыл борт грузовика. При взрыве, они вскочили и в панике бросились куда-то во тьму. А вот генерала Хасана, стоявшего на краю зоны поражения, все-таки зацепило. Более того, его сбила с ног откатившаяся бочка, отчего тот повалился на землю. Рукав у него загорелся.