Голова гудела. Снег падал всё гуще. Мы дошли до нашего дома почти молча.

В квартире было тихо и пусто. Лена включила телевизор — шла какая-то новогодняя передача, уже в записи.

— Давай ещё немного посидим, — предложила она. — Хочу побыть с тобой как можно дольше.

Мы сели на диван, налили по последнему бокалу шампанского. Я обнял её, чувствуя, как её тепло постепенно растапливает лёд внутри. Мы смотрели на экран телевизора, где пели и танцевали, но я почти ничего не видел. Мысли продолжали крутить свою карусель, упираясь в один и тот же тупик: Повсюду нестыковки. То — слишком громко, то слишком натянуто, то вообще фантастично!

Позже она заснула, прямо с мандарином в руке. Устала с дороги, ее можно было понять. А я тихо лежал рядом, прислушиваясь к биению наших сердец. Я держал её за руку, и это давало сильную мотивацию, опору, четкое понимание, ради чего вообще всё это…

Телефонный звонок разрезал утро, как нож. Резкий, служебный. Подскочив, я резко взглянул на часы — без пятнадцати девять. Вздохнул, снял трубку.

— Громов, — голос Игнатьева был сухим, без эмоций. — Через сорок минут у подъезда. Хорев собирает всех. Весь отдел. Срочно. Жди, заберу тебя!

— Принял, Кэп!

Я быстро собрался, наскоро выпил чаю с бубликами, пока Лена ещё спала. Оставил ей записку, что вызвали на работу. Через тридцать пять минут, на улице у подъезда меня поджидала знакомая «Волга». Игнатьев сидел на заднем сиденье, его лицо было непроницаемым.

— Что нового? — спросил я, садясь рядом.

— Ничего. Тишина. И эта тишина мне не нравится.

Приехали быстро — Москва пустая, город еще спал. Чего нельзя сказать о милиции — везде были патрульные машины, тут и там пешие патрули. В городе искали следы тех, кто устроил покушение. Вот только в милиции, скорее всего, не знали, что именно они ищут. Все, до прояснения обстоятельств, держалось в тайне. Задача — реагировать на все подозрительное!

Мы въехали на территорию центра, подъехали к одному из корпусов с усиленным постом охраны на входе. Покинули автомобиль и вошли внутрь, поднялись на второй этаж. В небольшом зале заседаний, слегка пахнущем свежей краской и сигаретным дымом, уже собралось человек двадцать — все знакомые по «Сектору стратегического моделирования», плюс несколько новых, строгих лиц. Все молчали.

Ровно в девять пятьдесят вошёл генерал-майор Хорев. Не один, а с двумя офицерами, явно из КГБ. Сегодня он как будто бы выглядел старше своего возраста, под глазами были тёмные мешки, но взгляд как всегда — острый, как бритва. Он прошёл к столу, окинул всех тяжёлым взглядом. Положил туда папку.

— Товарищи офицеры. Всем известно о ночном инциденте? Информация закрыта и думаю все здесь понимают, почему⁈ Распространять слухи, обсуждать материалы с кем бы то ни было, включая родственников — категорически запрещено. Нарушители будут привлечены к ответственности по всей строгости. Понятно?

В комнате пронёсся тихий гул согласия. Это было нормально.

— Значит, что точно известно на данный момент… Ночью, в двенадцать часов сорок две минуты, на кортеж генерального секретаря совершено дерзкое и грубое покушение. Велась прицельная стрельба из пулемета, установленного в припаркованном у обочины автомобиле Нива. Было совершено около двадцати пяти выстрелов. Далее машина загорелась. Оружие, из которого велся огонь, нашли. Нападавших не обнаружили, они покинули место происшествия сразу. Словно испарились. Дальше… По последним данным, Михаил Сергеевич Горбачёв тяжело ранен, но жив. Его местоположение и состояние не разглашаются в целях безопасности. Расследованием инцидента занимаются компетентные органы. Наша задача — не поддаваться панике и продолжать работу, оказывать содействие Комитету. Им нужна помощь, а наш аналитический отдел вполне может оказать должное и необходимое содействие. Каждый на своём месте, каждый знает, в чем он силен. Все текущие проекты отложить в сторону, работаем непосредственно по вопросу случившегося — в усиленном режиме. График пока не утвержден. Особое внимание уделить анализу любых данных, касающихся потенциальных угроз извне и изнутри. Все наблюдения, данные, приметы… Вопросы есть?

Я поднял руку. Хорев кивнул в мою сторону, его взгляд стал ещё внимательнее.

— Товарищ генерал-майор, разрешите вопрос по технической части? — сказал я ровным, докладным тоном. — Кортеж Михаила Сергеевича, состоял не менее чем из трех машин. Это были бронированные Зил 41045, либо 4104. Их бронекапсула была специально рассчитана на то, чтобы выдерживать огонь из СВД или ПКМ. Гранаты ее не возьмут. Чтобы ее расстрелять и поджечь машину, нужен не просто пулемёт. Нужны либо специальные боеприпасы, либо огонь из крупнокалиберного пулемета, вроде ДШК или КПВТ, причем с небольшой дистанции, что при проработанной схеме сопровождения маловероятно. Или…

Я посмотрел на двух офицеров КГБ, что присутствовали в зале, но те все время молчали. Сейчас на меня смотрели с холодным, сдержанным любопытством.

— Была ли проведена проверка личного состава группы прикрытия и водителей?

В зале повисла мёртвая тишина. Все смотрели то на меня, то на Хорева. Генерал-майор не моргнул глазом.

— Ваши соображения учтены, старший лейтенант! — произнес один из сопровождающих. Вероятно, в звании не меньше подполковника. — Все версии отрабатываются. Девятый отдел КГБ и военная контрразведка работают и над этим. Но, наверное, стоит напомнить всем присутствующим, что ваша задача — не лезть в оперативную часть, а давать нам материал для размышлений. Только грамотный анализ, факты, а не действия. Всем ясно?

— Так точно! — кивнул я. — Вопросов больше нет.

— Совещание окончено! — Хорев закрыл свою красную папку. — Приступайте к работе!

Люди стали потихоньку расходиться. Я собрал свои бумаги, собираясь выйти, когда меня остановил голос генерала.

— Громов, останься на минуту. Есть разговор.

Я подошёл к столу. Офицеры КГБ тоже вышли, за ними вышел и Игнатьев, коротко кивнув мне. Мы остались одни в пустом зале. Хорев откинулся на спинку кресла, снял очки, протёр переносицу.

— Твой вопрос был правильным, Максим. Хорошо, что ты не договорил. Потому что ответ на него может быть очень неприятным. Товарищи из Комитета такое не любят, но сейчас их окунули в лицом в грязь! Они свою работу не выполнили, теперь спешно пытаются все исправить. Понимаешь?

Естественно я это понимал. Не просто же так я вообще поднял этот вопрос публично.

Он помолчал, глядя в окно на заснеженную улицу.

— Известно, что стреляли из ДШК. Какие там ранения, я, честно говоря, не понимаю. С таким-то калибром. Такое оружие притащить целая проблема, а уж организовать подготовленную точку… Хм… Я хотел с тобой встретиться раньше, да обстоятельства не позволили. Моя новая должность по-прежнему не распространяется, но она же дает мне новые полномочия. Скажу прямо — у меня был план. После новогодних праздников. Я давно уже разрабатывал и хотел продвинуть идею создания нового подразделения при ГРУ. Не для полевых операций, не для работы в полевых условиях. Для аналитического обеспечения безопасности первых лиц. Свежий взгляд, опыт людей, которые знают, как думает противник, а не просто следуют уставам. Чтобы такие ситуации, как вчерашняя, просчитывались на пять шагов вперёд. Ты бы там был на своём месте, я уверен. Идею должны были воспринять хорошо, особенно после той истории с Калугиным и его окружением. Честно говоря, Министр Обороны Язов, мою инициативу воспринял очень тепло.

Он снова надел очки, и его взгляд стал острым, колющим.

— Но я не успел дать этому ход. Потому что вчерашний инцидент — это не начало. Это ответ. Ответ тем, кто начал копать слишком близко к правде. Возможно, кто-то из окружения, потревожил кого-то очень серьёзного, кто этого очень не хочет. Возможно, у нас тут есть спящая ячейка под кураторством ЦРУ. Важная шишка, которую никто не видит. Он решил показать силу. Не просто убить. Устроить показательную казнь, причем не абы кого. Послать нам сигнал: «Мы можем достать любого. Даже самого первого. Не лезьте дальше».