— Хм, продолжай…

— Я считаю, что успех подобного крайне маловероятен. Ну и кому выгоден мёртвый Горбачёв сейчас? Конкурентам в Политбюро? Нет! Им нужен живой, политически поставленный в сложное положение, чтобы на него было удобно давить и через него же принимать нужные им решения! Или тем, кто хочет еще больше расшатать руководство страны. Это хаос, а хаос сейчас — это немедленная тотальная чистка КГБ и армии, это конец любой конспирации, любых планов. Гражданская война. Это стрельба по своим же ногам. ЦРУ? Ну, не знаю. А смысл им лезть, да еще и так дерзко? Горбачев для них удобный человек.

Игнатьев медленно выдохнул. Камень с его плеч, кажется, не свалился, но стал ощутимо легче. Я его понимал, для него такая новость, как для офицера, который полностью и бесповоротно доверяет власти, была шокирующей. Я воспринимал ее иначе, хотя и не показывал этого.

— Никитин звонил с оперативного поста, — повторил Кэп, но уже без прежней железной уверенности. — Прямой канал, там не будут…

— Да, это понятно. Канал-то может быть прямым, а информация — мутной с самого источника, — решительно перебил я. — В общем, я склоняюсь к тому, что… Либо это дезинформация, грамотно запущенная, чтобы посмотреть, кто и как дернется в верхах. Организованное наблюдение покажет итог. Либо атака была действительно, но Горбачёва в той машине не было. А нам сейчас, по незнанию, сливают самое страшное, чтобы скрыть правду. И неизвестно, какая она. Третий вариант — мы многого не видим. Чего-то не знаем. Но то, что уже известно, пока так, вилами по воде. Бросили камень в воду, рябь ушла, а впечатления остались.

Он кивнул, один раз, резко. Решение созрело без лишних слов.

— Хорошо, убедил. Жёнам пока ни звука. Незачем их пугать и панику разводить. И… это само по себе небезопасно.

— Принял, поддерживаю.

Мы вернулись в гостиную. Я снова сел рядом с Леной, взял её теплую руку. Она улыбнулась мне, в её глазах светились елочные огоньки и простое счастье от того, что мы вместе. Шампанское тоже ударило в голову, поэтому они с Татьяной были навеселе.

Я тоже поднял бокал, сделал глоток. Шампанское было тёплым и казалось горьковатым. Я сидел, натянуто улыбался, кивал, а сам чувствовал себя актёром в плохом спектакле. В голове гудел один вопрос: если это ложь, то зачем? Если правда — то как и кто?

Чтобы отвлечься от анализа поступившей информации хоть ненадолго, я принялся за оливье. Ложку за ложкой. Почему-то только сейчас пришло в голову, что этого салата я не кушал уже ну, наверное, лет шесть-семь точно.

Просидели мы с Кэпом так, натягивая на лица маски нормальности, ещё около получаса. Потом снова зазвонил телефон в прихожей. Мы быстро переглянулись. Он кивнул, поднялся. Затем, извинившись, вышел в прихожую. На этот раз он вернулся куда быстрее, лицо его было сосредоточенным, собранным, как перед операцией.

— Хорев звонил, — коротко бросил он, садясь. — С новым годом поздравил! Желал счастья, радости… Ну, как обычно.

Это не было правдой. А потом, между делом, майор склонился ко мне и произнес уже истинную информацию:

— Подтвердилось. Кортеж действительно был обстрелян. На Волхонке. Машина сгорела, есть потери среди охраны. Но состояние генсека неизвестно. Срочно эвакуирован. Информации почти нет, а то, что есть не проверено толком. Все КГБ и особенно «Девятка» на ушах стоят. Но, вроде бы, он жив.

— Нам прибывать? — автоматически спросил я.

— Сказал, не стоит, — Игнатьев отхлебнул из бокала. — Паника сейчас ни к чему. Толку топтаться и мешать друг другу работать? Да это и не наша ответственность совсем. Где мы и где охрана первых лиц⁈ Пусть КГБ делает свою работу. А нам нужно быть на связи и ждать дальнейших указаний. Вот завтра будет весело.

Само собой, у нас с Игнатьевым праздничное настроение было практически испорчено. Ну, как можно радоваться, когда такое произошло? Да, мне в общем-то все равно. Меченого не стало — еще один жирный пункт, который может хорошо повлиять на тот факт, что за управление Союзом возьмется кто-то более толковый и сильный. Не допустит того, что мне хорошо знакомо. И ведь теперь, если это правда, это действительно серьезный звоночек — а что же дальше? Тем не менее, я поймал себя на мысли, что во мне автоматически включился режим дознавателя — мне непременно хотелось понять, как это произошло? И произошло ли на самом деле?

Ещё через полчаса мы с Леной стали собираться. Татьяна искренне уговаривала остаться у них до утра — на улице ночь, мороз, да и на улицах сейчас шумно, мало ли какие приключения могут попасться на пути⁈ А в квартире тепло, уютно, место в свободной комнате тоже есть. Мы поблагодарили, но все-таки отказались. Мне нужно было выйти, подышать, осмыслить. Да и Лене слегка проветриться нужно.

На улице ударил в лицо колючий, декабрьский мороз. Вернее, уже январский. Воздух был чистым, пахнущим снегом и чем-то неуловимым, непонятным. Еще с десяти вечера начал падать снег — редкие, крупные хлопья, медленно кружащиеся в свете фонарей. Сейчас асфальт везде был белым.

Мы пошли пешком, не торопясь. Руки были спрятаны в карманах, но я почувствовал, как тонкая нежная ладонь Лены проскользнула в мой карман. Так теплее.

— Красиво, — тихо сказала она, глядя на засыпаемые снегом крыши и огни гирлянд. — Как в кино.

— Зато свежо, — отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Мы шли молча какое-то время. Потом Лена заговорила о будущем. О том, как она переедет ко мне, о том, что может быть нам стоит поискать квартиру поближе к работе, чтобы мне не тратить много времени на дорогу. О том, что она думает о курсах переводчиков, раз в ближайшем будущем складывается неопределенная международная обстановка. Её голос был ровным, веселым, мечтательным. Она строила планы в нашей общей, хрупкой и такой важной реальности. А я слушал её и одновременно в голове, как на киноплёнке, прокручивал варианты.

Кто⁈ Генералы или партийные лидеры, которые считали перестройку предательством? Маловероятно. Устранить Горбачёва, ввести войска в Москву, объявить чрезвычайное положение. Но для этого нужен не труп, а либо пленник, либо более менее убедительная попытка, чтобы оправдать силовой захват власти. Громкое убийство самого генерального секретаря в центре столицы — это гарантия немедленного раскола в армии и КГБ, гражданской войны в верхах. Тут масса вариантов развития событий. Слишком рискованно.

А если это иностранные спецслужбы вмешались? ЦРУ, МИ-6. Но их почерк — тихие болезни, несчастные случаи, подставные скандалы. Открытый военный теракт на территории СССР? Это прямое, очень дерзкое объявление войны. Это мгновенное сворачивание всех оставшихся контактов, железный занавес наглухо, тотальная охота на всех и вся, возможно, даже объявление войны. Нет. Им это не нужно. Им нужен медленный, управляемый развал, а не горячий конфликт. Они так не работают. К тому же, такой лидер как Горбачев им очень удобен. Правда, в связи с последними событиями, не такой уж он и удобный.

А что если это еще одно видение вмешательства Калугина? Те самые агенты влияния, о которых совсем недавно намекал Алексей Савельев. Их сила в невидимости, в медленном разложении. Такой дерзкий и смелый акт — это выход из тени, саморазоблачение. Не их методы. Если только… Если только они не почувствовали, что их обнаруживают. Что наше копание в деле Орлова и «Сыщика» ведёт прямо к ним. Нет, чушь — это никак не связано между собой! Меня куда-то не туда понесло… Тогда это мог быть отчаянный, панический удар из-за того, что Союз все больше откалывается от правил навязанных Америкой. Попытка остановить этот курс, задать новый. А что если это какая-то хитрая многоходовка, где настоящая цель был и не Горбачёв вовсе, а что-то другое? Например, спровоцировать репрессии, чтобы под шумок убрать конкретных людей в руководстве КГБ или армии, которые им мешали. Которые не позволили бы и дальше вести Союз своим путем, а не навязанным Западом⁈ Или, наоборот, просто выманить конкурентов на свет, чтобы потом их всех разом накрыть! Тьфу, да тут что угодно могло быть!