Три дня прошли в напряжённом, почти бесплодном ожидании. Работа в «Секторе» шла своим чередом — мы строили схемы, анализировали сводки, но всё это было похоже на попытку собрать пазл с недостающими половинами деталей. По радио, телевидению, в газетах — ни слова о покушении. Само собой, меня это не удивляло. Транслировали новогодние обращения, концерты, репортажи о трудовых успехах. Страна жила обычной жизнью, не подозревая, что её первый человек, возможно, лежит где-то в бункере с пулевым ранением. Эта тишина была страшнее любой паники. Она означала, что где-то на самом верху приняли решение скрывать — и у них хватило на это власти. Кто принимал такие решения — даже Хорев не знал. Или делал вид, что не знает.

На четвертый день, ближе к вечеру, я вышел из здания, чтобы пройтись, размять ноги и хоть на время вырваться из давящей атмосферы секретности. Снег шёл непрерывно, Москва утопала в белой, пушистой вате. Я брёл без цели, завернул в сторону Арбата, потом свернул в переулок, где было потише.

И почти сразу увидел его. Полковник Черненко, в длинном офицерском пальто и меховой шапке, выходил из дверей небольшого книжного магазина. В правой руке черный дипломат. Он шёл не спеша, погружённый в свои мысли.

— Здравия желаю! — поприветствовал я, догнав его. — С наступившим новым годом вас!

— А, Максим… Чего тут делаешь?

— Гуляю, воздухом дышу. Работы много сидячей. Даже в праздники.

— А, ну да, ну да… Тебя тоже с праздником. Хотя, учитывая сложившиеся обстоятельства, какие уж тут празднования? Год уже начался с плохих новостей.

— Вы про кортеж Михаила Сергеевича? — понизив голос, спросил я.

Тот бросил на меня быстрый оценивающий взгляд. Но этим все и ограничилось.

— Ну, я не удивлен, что и ты уже в курсе. Ясно, что через вас информация тоже прошла. К сожалению, да. Именно это событие сейчас у всех на языке. Напомни, где ты сейчас?

— В «Секторе». — я не стал озвучивать название полностью. Если знает, поймет. Спросит — разъяснять не буду. — Наш отдел занимается анализом случившегося, помогаем «Девятке» понять, как так случилось и кто во всем виноват.

— Кто, кто… Ясно кто, ЦРУ! — пробурчал Алексей Владимирович. — Понимаешь, почему?

— Честно говоря, нет… — отозвался я, изобразив интерес. Сейчас он мне начнет втирать какую-нибудь чушь, по классике жанра.

— Ну, все же очевидно, Громов… Война в Афганистане была выиграна, Сирию мы американцам и радикалам тоже не отдали. Рот Пакистану закрыли, потому что некоторые лица там нос свой засунули туда, куда их никто не просил. Еще эта мрачная история с Калугиным и его окружением, влиянием ЦРУ на верхушку Комитета. Теперь Советский Союз полностью отвернулся от Запада. Горбачев и его окружение приняли непростое, но верное решение — прекратить все диалоги с Америкой, оборвать все сотрудничество. И это, на мой взгляд, правильное решение. Поэтому-то генеральный секретарь и стал им неудобным. Вот его и достали, чтобы пошатнуть власть. Мы пока многого не знаем, но обязательно докопаемся. Ну и все что я тебе сказал, должно остаться между нами, понимаешь?

Черненко вроде бы говорил открыто, напрямую. Конечно, где-то лукавил, возможно, даже, позволял себе лишнего и явно не просто так. Комитетчики они все такие, если, к примеру, он кота гладит, значит, ему нужно руку вытереть. Вот, как-то так. Но его открытость я оценил. По своему. Впрочем, он со мной разоткровенничался тоже не просто так. Видел во мне полезного человека? Это понятно, но зачем ему вести такие беседы со старшим лейтенантом вроде меня?

Он тоже мутный человек, но и из него можно вытянуть кое-что важное.

— Понимаю. Честно говоря, не думал об этом.

— А о чем думал?

Если я сейчас начну говорить про чистку и заговор, то попаду в черный спиок и проблем наживу — будь здоров. Нужно действовать хитро.

— Думал, что это происки Калугина. Месть. Он же многое знал. Нанял и подослал людей, чтобы наверняка. Напомнить нам, что вот он какой умный и коварный. Чтобы помнили. Отомстил, за то, что его вышвырнули из страны. Он ведь какие дела под боком творил, к чему готовился? Ну, вы знаете.

Алексей Владимирович молчал. Наверное, эту версию они не рассматривали. А может, думал о чем-то своем.

— Интересная точка зрения. Ты снова меня удивляешь, Максим. В который раз убеждаюсь, что ты человек особого склада ума, учитывая твой возраст. Ты же уже познакомился с Савельевым?

— Да, было дело.

— Во многом, он похож на тебя. Только он предпочитает действовать самостоятельно, порой методами, которые очень спорные. Именно поэтому, он всегда в тени. Таких выскочек как ты, как он — не любят. Но мне такие люди нравятся.

— Алексей Владимирович, а где на Волхонке произошло покушение?

— На Волхонке? С чего ты взял, что там⁈ — тот посмотрел на меня удивленным взглядом, потом изменился в лице. Понял, что сказал лишнее, хотя и попытался максимально быстро сгладить углы. — По сводке прошло? Нет, на самом деле не там.

— А где?

— Зачем тебе такая информация? — открыто спросил он.

— Мы в «Секторе» плотно работаем над анализом, просчитываем вероятности. Ищем зацепки, нестыковки. У меня прямое указание от генерал-майора Хорева. Ведь так и не ясно, кто стоял за всем этим и кто исполнитель. Или известно?

— Так, Максим… — вздохнул Черненко. — Позволь дать тебе мудрый совет, не стоит сюда лезть. Ваш отдел работает, да. Но это все чепуха, реальной пользы от этого не будет. Не в том направлении работаете… Пожалуй, мне больше нечего тебе сказать. А теперь извини, мне пора.

Мы как раз подошли в черной Волге, что стояла у обочины. Судя по всему, это его служебная машина.

— Понял, товарищ полковник.

— Удачи тебе, Громов. Будь внимательнее! — он сел в машину, затем открыл окно и негромко произнес. — Знаешь, я бы на твоем месте гулял бы не здесь, а например, на Болотной набережной. Говорят, там воздух свежее.

Затем он уехал. А я еще некоторое время стоял на месте, глядя на асфальт, покрытый грязным снегом. А я понял намек — он дал мне подсказку. Если Черненко знает, а он знает… Если не Волхонка, а где-то там… Тогда тут точно какая-то дичь прячется. Тем более нужно все проверить и если вскроется что-то важное… Хм, во что же я лезу? И к чему это приведет?

Я не пошёл домой. Вместо этого поймал такси и назвал район начала Болотной Набережной. Выйдя, начал медленно обходить квартал, изучая местность. Улицы были пустынны, снег поглощал звуки. Я искал признаки — следы оцепления, повреждения на домах, что-то, что могло бы указать на недавнюю стрельбу. Но ничего. Стены чистые, асфальт под свежим снегом — ровный. Ни запаха гари, ни осколков стекла, ни жёлтых меток милиции.

Я уже собирался уходить, когда заметил старика, который медленно чистил тротуар лопатой у подъезда старого, довоенного дома. Дед лет семидесяти, в ватнике и ушанке, работал методично, не обращая на меня внимания.

Подошёл ближе, сделал вид, что ищу адрес.

— Здравствуйте. Не подскажете, тут рядом дом номер сорок пять?

Он остановился, оперся на лопату, посмотрел на меня внимательными, выцветшими глазами.

— Сорок пять? Нет тут такого. Тридцать семь, тридцать девять есть. А сорок пять — в соседнем переулке.

— А, понятно, спасибо, — я сделал вид, что разочаровался. Потом, будто вспомнив, добавил: — А тут в новогоднюю ночь ничего не случалось? Шум какой, может. Друзья говорили, будто тут что-то было. Стреляли, вроде как.

Старик нахмурился, провёл рукой по седой щетине.

— В новогоднюю? Да я сам тут почти всю ночь дежурил, у подъезда. У меня котельная тут неподалеку, вот я за ней присматриваю. Тишина была, как обычно. Только салюты да пьяные крики издалека. Откуда тут стрельбе взяться? Тихое место. То, друзья твои, перепутали чего-то.

Он говорил уверенно, без тени сомнения. Или он действительно ничего не видел — или был великолепным актёром. Хотя, в таком возрасте и актер… Тьфу ты! Кажется, у меня паранойя начинается.