– Может, и не первый. А может, и не последний. Тебе какое дело?

– Дим, ты не прав… – Коля задумчиво почесал затылок. – Воровство – это уже не шутки. К тому же, во что превратится бухта, если сюда повалит народ?..

Сердце мое возбужденно забилось, а кровь отхлынула к пяткам, когда перед моим мысленным взором возник образ городского пляжа, где на гальке валялись разбитые бутылки и бумага, в воздухе стоял смрад жареного шашлыка, а шум моря заглушал шансон. Как ужасно выглядел берег, усыпанный телами: люди, словно тюлени, выползали из воды и ложились на горячий камень, подставляя солнцу свои обожженные спины. Каким диким это представлялось здесь, в волнующей нетронутости бухты, обрамленной чувственным изгибом отвесных скал, скрывающих ее наготу от извращенных глаз неискушенного зрителя! Казалось, это единственный уголок на земле, куда еще не проникла испепеляющая сила человека, – но вот сюда ступила чужая нога, что будто оскверняла каждым своим движением серый камень.

– Дима, зачем… – разочарованно выдохнула я.

– Да чего вы все всполошились-то? – Дима накинул на плечи полотенце. – Что за беда? Они хорошие ребята. Сам потерял где-нибудь свои ключи!

– Нет, Митяй, ключи я не терял. Они всегда были здесь, – сказал Вася и сощурил глаза: – Смотри, не ошибись в выборе друзей.

– Если ты кому-то не нравишься, то не стоит винить в этом окружающих, – язвительно произнес в ответ Дима.

– Я не виню окружающих и не стремлюсь нравиться. Дело совсем не в этом… – Вася вскинул курчавую голову. – Дело в том, что ты выбираешь не тех людей.

Я тогда имела смутное представление об этом злосчастном Вадиме. Я знала только, что компания, в которой он проводил время, слушала металл и вела, в Васином представлении, беспорядочный образ жизни. Я видела Вадима несколько раз в поселке. Это был спортивного телосложения красивый молодой человек восемнадцати лет, с русыми волосами и испытующим взглядом. Он учился в одном классе с Васей (если можно было так назвать его редкую посещаемость школы). Вадим был достаточно известной личностью среди местной молодежи: он обладал харизмой, которая так привлекала женскую половину. Вася редко упоминал о нем, разве что в свете стычек с милицией или в качестве примера абсурдного поведения. Было нетрудно понять, чем привлекла данная компания ищущего приключений Митю, но поступок, совершенный по воле соблазненного сознания, я тогда восприняла как предательство – предательство нашей тайны, нашего убежища, нашего единства.

– А кто же «те люди»? Ты что ли? Не много на себя берешь?

– Митяй, перестань! – Коля встал рядом с Васей. – Что за глупая ссора! Это необдуманно – приводить сюда чужих. Не стоит им здесь больше появляться.

– Так они уже были здесь – значит, вернутся снова… – Мое сердце не унимало биения.

– Да не в бухте дело! – Вася раздраженно мотнул головой. – Я говорю о другом. Это не те люди… – Вася едва ли не умоляюще посмотрел на друга. – Ты пропадешь с ними.

– Слишком громкие слова, – сказал Дима, затем скинул полотенце и вплотную подошел к Васе: – Что в них плохого? Заклепки? Или, может, мотоцикл недостаточно хорош? Говорить могут всякое. Или, может быть, ты завидуешь? Знаешь, о тебе тоже можно многое сказать, что не составит лестного мнения. Твой головокружительный успех просто убивает! Строишь из себя взрослого, командуешь тут. А кто ты есть? Ты тут никто. Они хотя бы что-то представляют собой, а ты – нет.

– Дима!.. – хором воскликнули мы с Колей.

– Я не прав? – Взгляд Димы горел, лицо было красно. – Прозябаешь здесь, среди водорослей и моторок, а впереди беспросветное будущее. А я вот не хочу так жить. Я хочу быть свободным. Хочу общения, жизни. Какое удовольствие в прибое и звездах? Да среди вас нет движения! Мне почти шестнадцать, а я, как отшельник, прихожу на этот чертов берег и разбираю моторку на запчасти. Я хочу жить. Я имею право выбора или нет? – запальчиво спросил Дима, после чего, помедлив, добавил, обращаясь к Васе: – Я верну твои ключи.

Повисло молчание. Лицо Васи было непроницаемым. Мы с Колей стояли и переводили взгляд с Димы на Васю. Мысли о тайне убежища вдруг улетучились из моей головы, и теперь я пыталась вникнуть в смысл услышанного.

Это был вызов.

Дима схватил полотенце и пошел в сторону перелеска. Скоро его бледная фигура утонула в тени деревьев.

Дима был не прав. Нет, Дима был не прав! Как он мог обвинить в высокомерии Васю? Васю, который за много лет их дружбы не дал повода усомниться в своей преданности, в своей честности? Васю, который всегда приходил на помощь? Нет, Дима был не прав.

И в то же мгновение прелесть берега померкла в моих глазах. Какое удовольствие в прибое? В звездах? Разве мы не те избранные, объединенные одной тайной, что хранят свой секрет в глубине сердца? Мы – отшельники. Мы проживаем лучшие дни своей жизни здесь, вдали от людей, от «движения». Мы молоды, мы должны жить! Что же значит жить? Неужели Дима прав?

Митя не пришел на следующий день к берегу. Его не было и через день. Прошла неделя – мы его не видели. В последние дни августа погода испортилась, горы заволокла дымка, море штормило. Береговую линию размыло, галька была буро-зеленой от выброшенных на берег водорослей.

Вася тогда ничего не сказал по поводу брошенных Митей слов. Он развернулся и медленно пошел вдоль берега к фургону, а мы с Колей так и остались стоять, оглушенные словами лучшего друга.

Мы просидели на берегу около часа, поглощенные эйфорией долгожданной встречи. Солнце так раскалило гальку, что жар, исходивший от нее, стал иссушать всякую свежесть в дувшем с моря ветре. На открытом пляже делалось очень душно, и Василий предложил прокатиться на моторной лодке. Искушенная тихой рябью и прелестью моря, я с радостью согласилась.

Никогда прежде я не каталась на моторке, которой управлял мой друг. Подобрав подол сарафана, я с помощью сильных рук друга забралась на борт и опустилась на деревянную лавку. Василий завел мотор, и лодка, слегка покачиваясь, двинулась в синеву.

Мы удалялись от берега. Нос моторной лодки рассекал мягкие волны, соленые брызги щекотали мои колени. Свежий бриз ударял в лицо, мои каштановые волосы трепал ветер. Я сняла шляпу.

Моторка набирала скорость, и вот мы уже неслись вперед по сапфировой глади воды. Солнце весело играло в переливах волн, а небо отражало их синеву. Линия горизонта постепенно сливалась с зеркальной плоскостью моря и бездонной высотой неба, так что казалось, будто мы мчимся по бескрайней атмосфере. Я опустила руку за борт, и мои пальцы коснулись воды. Теплая, она свежей волной проникла в самые сокровенные уголки моей души, словно очищая ее.

Какое яркое чувство свободы! Как весело брызжет вода! Как весело, как игриво!

Василий твердо держал ручку управления. Как, верно, счастлив он, имея такую возможность – в любой момент оторваться от земли и лететь навстречу горизонту! Навстречу безлюдному, самобытному горизонту!

Лодка то взлетала, то опускалась на волнах, оставляя за собой белую пенистую дорожку. Берег быстро удалялся, из виду терялись отдельные отвесные выступы. Казалось, мы навсегда покидаем землю. Таким беззащитным выглядел берег, таким великим представлялось море! Медведь[1], склонивший свою большую сильную голову в бездонные воды моря, смотрел нам вслед – грузное, могучее тело великана.

Легенда гласит, что давным-давно в этих некогда безлюдных местах обитали огромные свирепые медведи, среди которых жила маленькая девочка. Девочка выросла и превратилась в прекрасную девушку с чарующим голосом. Ее пение восхищало медведей, они любили ее. Однажды девушка нашла среди скал обломки разбитой лодки, на дне которой лежал обессиленный юноша. Она перетащила юношу в свой домик, в который медведи никогда не заглядывали. Благодаря нежной заботе девушки юноша скоро поправился и позвал девушку с собой. Вскоре влюбленные покинули берег. Когда паруса их поймали попутный ветер, земля задрожала и волны захлестнули лодку – медведи обнаружили пропажу. Они опустили свои могучие пасти в море и стали с силой втягивать в себя воду. И тут девушка запела. Ее прекрасный голос донесся до берега, и медведи оторвали головы от воды. Один лишь вожак, глубже погрузив морду в море, продолжал пить. Сломленный горем, он застыл, печально вглядываясь туда, где скрылся парус любимой. Его могучее тело окаменело, бока превратились в отвесные скалы, а густая шерсть – в дремучий лес. И теперь древнее чудовище с грустью провожало нас одиноким бесстрастным взглядом…