Все сливалось воедино, все пребывало в гармонии друг с другом и в то же время существовало вне зависимости друг от друга. И эти деревья, что не питались солеными водами моря, и эта гора, что давно отделилась от своего прародителя – океана, и этот воздух, наполненный свежестью гор и солеными нотами морского бриза, но сформированный вне их взаимодействия. Удивительным казалось это противоречие, рождающее гармонию.

Я вцепилась пальцами обеих рук в поручень у окна, пытаясь разом охватить всю красоту, представшую взору. Но взгляд мой, падавший то на мелькавшие внизу верхушки деревьев, то на бороздящие синюю гладь катера, то на белевшие впереди каменные стены, не мог собрать воедино открывающийся пейзаж. Хотелось сохранить этот момент у себя внутри, запечатлеть те чувства, что вызывало это единство в моей душе.

Я посмотрела на Вадима. Непривычно было для меня находиться с ним наедине. Я совсем не знала его, но мне льстило неожиданное внимание, проявленное им ко мне. В отличие от спокойного и внимательного взгляда Василия, взгляд Вадима был полон живого интереса, и, оборачиваясь, я замечала на себе этот его оценивающий, изучающий взгляд.

На мне были небесно-голубые свободного кроя брючки с завышенной талией и белая легкая блуза, выгодно подчеркивающие мою фигуру. Каштановые густые волосы мои были подвязаны голубой лентой. Я читала в глазах Вадима восхищение, а на лице его видела улыбку, которая говорила мне, что я нравлюсь ему.

Вадим не вызывал во мне того жгучего интереса и желания нравиться, которые я недавно испытала по отношению к Василию. Вадим уже находился под властью моего обаяния – я чувствовала это и наслаждалась этим. Все мне казалось блестящим, ярким, сказочным в те минуты. Переживания по поводу Василия постепенно улетучивались. Я чувствовала, что в моей жизни начиналось что-то новое, и предвкушение этого начала приводило меня в восторг.

Вадим, заметив, как побелели от напряжения костяшки на моих пальцах, и прочитав на моем лице восторг, смешивающийся с диким страхом высоты, подошел ко мне и встал рядом.

Спустя пятнадцать минут полета над пропастью мы оказались у самой горы, склоняющей к нам будто в приветствии свои отвесные выступы. Кабинка на несколько мгновений замерла, словно ожидая разрешения войти в крепость. Вот она дернулась и, сделав последний рывок, остановилась на станции.

Мы оказались на вершине плато, с которого открывался живописный вид на Ялту, мыс Ай-Тодор с его известным Ласточкиным гнездом и Аю-Даг, растворяющийся вдали.

Северные склоны Ай-Петри были покрыты широколиственными лесами. И если ближе к подножию склоны покрывал густой лес, то на самом плато пролегала широкая, выжженная палящим солнцем степь.

– Присядем? – предложил Вадим, когда мы подошли к широким каменным выступам, за которыми открывался вид на холмы плато.

Мы сели в тени пожелтевшей на солнце, одинокой, выгнутой на ветру сосны.

Мы отошли на значительное расстояние от толпы туристов, атакующих местные деревянные кафе и сувенирные лавки. Здесь же были редкие отдыхающие, фотографирующиеся на фоне горной долины.

– Странно, что мы не общались, верно? – спросил меня Вадим.

– Всему свое время, – пожала я плечами.

– Ведь ты живешь в Санкт-Петербурге?

– Да, сюда я приезжаю каждый год, обычно на все лето. Меня не было только в прошлом году.

– Почему не приехала?

– Нужно было уехать в другое место, – помедлив с ответом, сказала я.

От Вадима не ускользнуло мое замешательство.

– Не хочешь говорить? – улыбнулся он и добавил: – Мне кое-что рассказывал о тебе Дима.

– Например?

– Ну, например, я знаю, что ты любишь лошадей.

Я рассмеялась.

– Забавно… – Я убрала с лица выбившуюся от сильного ветра прядь волос. – Это все, что ты знаешь обо мне?

– Я думал, ты мне сама расскажешь. – Серо-зеленые глаза Вадима были устремлены на меня.

– Я не мастер рассказывать о себе, – покачала я головой, опустив глаза под его пристальным взглядом. – Может быть, ты лучше будешь спрашивать, а я отвечать?

– Хорошо, давай так. – Вадим подался вперед, опираясь на локти. – Так куда ты ездила прошлым летом?

Я исподлобья взглянула на него и не удержалась от усмешки.

– Я была в Лондоне.

– Ого. И как там?

– Дождливо.

– А поподробнее?

– Я почти год провела в школе при Кембридже.

– Хорошо знаешь язык? – спросил Вадим.

– Думаю, неплохо.

– Что ты любишь?

– Мне показалось, что ты уже знаешь, что я люблю, – улыбнулась я.

– А помимо конного спорта? Что еще?

– Книги.

– А любимая?

Я задумалась.

– Наверное… «Триумфальная арка» Ремарка.

– Не может быть, – выдохнул Вадим и неожиданно рассмеялся.

– Почему не может быть? – удивилась я.

– Я перечитывал ее три раза.

Я удивленно и восторженно посмотрела на него.

– На данный момент для меня это лучшее из того, что я читала, – с живостью сказала я. – Хотя многие мои приятели считают чтение занятием скучным. Они говорят, что нельзя молодость проводить за книгой.

– Наоборот, чтение – удел молодости, – покачал головой Вадим. – Потом просто не будет для этого времени. – Вдруг Вадим сощурил глаза, будто что-то вспоминая. – Помнишь ты диалог Кэт и Равика? Короткий диалог о счастье?

– Что для тебя счастье? – сразу вспомнила я отрывок одного из диалогов перечитанной много раз книги.

– Да-да… – Вадим прямо посмотрел на меня: – Ты счастлива, Маша?

Я кокетливо улыбнулась.

– Вчера ты сам ответил на этот вопрос.

– Я хочу услышать это от тебя.

– Кажется, в книге Кэт подразумевала самую зыбкую разновидность счастья – любовь?

– А что подразумеваешь под счастьем ты?

Я помедлила.

Солнце постепенно выходило из-за сосны – лучи его играли на моих руках. Перед нами простиралось широкое плато, как отдельный мир, раскинувшийся над берегом.

– Гармонию, – наконец тихо ответила я. – Гармонию внутри себя.

– А что для тебя гармония?

В тот момент гармонии в себе я не ощущала. Почему? Что нарушало ее?

– Наверное, соответствие ожиданий и действительности, – ответила я.

– А любовь? – Открытое загорелое лицо Вадима было обращено ко мне. – Любовь – это счастье?

– Только тогда, когда ты любишь того, кто любит тебя. – Я взглянула на Вадима и улыбнулась: – Оказывается, ты хорошо знаешь Ремарка.

– Ты тоже. Это неожиданно для тебя, верно? – Вадим помедлил. – Я знаю о тех легендах, которые про меня ходят. Знай: не все из того, что про меня говорят, правда.

– А как я узнаю, что правда, а что – вымысел? – спросила я и, понизив голос, добавила: – Освободиться от рамок своего «я» и воспринимать все как есть?

– И это тоже, – усмехнулся Вадим. – Я сам все расскажу тебе.

– Ты расскажешь мне о себе?

– Да. – Вадим прямо посмотрел на меня. – Ты мне нравишься, Маша, и я не собираюсь этого скрывать. Но мне кажется, что все, что ты знаешь обо мне, – только домыслы скучных людей.

– Неожиданно, – я опустила глаза. – Я знаю только то, что я вижу.

– А что ты видишь?

Я неопределенно повела плечиком и ответила:

– Просто человека.

Обратно мы решили вернуться тропой, которая была самым коротким маршрутом вниз, к поселку у подножия горы. Тропа эта, достаточно пологая для горы, проходила через сосновый лес, в котором между деревьями лежали массивные валуны. Солнечные лучи, что пробивались сквозь густые верхушки деревьев, рисовали на грунтовой дороге мраморные узоры теней. Ветер здесь был тише – он только изредка тревожил зеленую листву.

Мы медленно шли, время от времени останавливаясь, разговаривая о пустяках, о которых обычно говорят два молодых, не вполне знакомых друг с другом человека. Я встретила со стороны Вадима стремление узнать меня. Он расспрашивал меня о моей жизни, и я рассказывала ему. Недоверие мое и сомнение, воспитываемые годами тем предубеждением, которое сложилось во мне по отношению к Вадиму, постепенно сменялись полным расположением к нему. Я говорила о своей жизни, не преуменьшая и не украшая ее содержания. Искренность в его взгляде рассеивала последние сомнения в честности его намерений, весь вид его говорил о готовности воспринимать каждое сказанное мною слово.