Внезапно до меня долетел резкий звук голосов, и я невольно вздрогнула и заморгала. Глаза, целую вечность принадлежавшие мне и только мне, смотрели не на меня. Красивое лицо отвернулось, а родные губы слегка шевелились, произнося слова, предназначенные не мне. И вновь девичий смех, внезапно выделившийся из общего гула голосов, взметнулся в небо и, гонимый холодным ветром, ударил в грудную клетку, разрядом пройдя по всему телу.

Мгновение – имя существительное, неодушевленное, средний род, второе склонение…

Синонимом мгновения являются секунда, миг, момент…

Разные, совершенно разные слова!..

Гиперонимы: время, промежуток…

Антоним: вечность…

Нет… Я не согласна! Не согласна!

Как может это живое, наполненное смыслом одухотворенное мгновение считаться неодушевленным, если сама жизнь стала его существом?

Как может синонимом мгновения быть секунда, уподобляя его часам, или же момент, если сквозь него проносится вся жизнь?

И как можно так самонадеянно выражать общую сущность мгновения, если оно единственно в своем роде и неповторимо?

Мгновение, мгновение, мгновение…

Током пронзив фильтр сердца, оно определило мою жизнь.

Языки пламени охватывали края обрыва, неровной линией белевшие на фоне черной необъятной бездны, в которой утонули миллиарды золотых звезд. На море был полный штиль: словно большое черное зеркало развернулось оно далеко внизу. На горизонте – пустота, бесконечный мрак. Черный бархат застелил землю – огромный, бесхозный, пустой кусок земли. На тысячи километров не было ни души: глухое эхо, охваченное темнотой. Пустота смотрела на меня, пустота отзывалась на пустоту. Я отвернулась.

Небо было чистое, прозрачное. Я стояла, запрокинув голову, и смотрела на пролегающую в темноте Вселенной бесконечную звездную дорогу: далеко-далеко наверху переливался длинный Млечный Путь.

Как вечны и совершенны создания природы и как зыбки и кратковременны творения несовершенной руки человека! Как странно сидеть на холодном камне и сознавать, что где-то город бушует своей неровной, кипящей жизнью, что где-то тысячи огней освещают темное ночное небо и в этих огнях теряется крупица совершенной жизни. Невероятным здесь кажется этот бушующий поток, – царствие покоя и тишины завладело этими землями, не нарушаемое тысячелетиями, охраняемое великой, непостижимой силой от грубого вторжения цивилизованного мира. Все здесь сохранило свою первозданную прелесть, все здесь дышало жизнью, и пустота моря была наполнена живительным ветром, доносившим далекий соленый запах. Склоны горы, освещенные тусклым светом костра, был наполнены тенями и серебряными бликами от ярких золотых звезд, – склоны эти темными глыбами нависали над пляжем, словно большое морщинистое брюхо.

Душа моя пришла в совершенно новое и неизвестное для меня движение, а сердце изменило свой ритм. Но я не отдавала себе в этом отчета. Я ощутила некую перемену, но что она означала, я не знала. Я также не могла понять, что привело к этой перемене. Я смотрела в бесконечную переливающуюся бездну и не видела ничего, кроме пляшущих бликов костра и пурпурной дымки. Голова моя как будто опустела, и мысли не могли принять ясных очертаний образов. Мне было хорошо, временами даже охватывал какой-то беспричинный восторг, но в то же время в сердце медленно проникала щемящая тоска. Она маленькими цепкими лапками осторожно пробиралась в самые потаенные уголки души, сковывая мысль и усмиряя воображение.

Что можно знать в семнадцать лет? Все кажется незначительным, вечным. Эти совершенно противоположные по своему значению определения удивительным образом сочетает юность. Она со свойственным ей максимализмом уменьшает значимое и гиперболизирует несущественное. Я не относилась со всей серьезностью к событиям, мыслям, людям. Чувства людей казались мне мимолетными; слова я забывала, а действий не замечала. Я не ловила взглядов, не вдумывалась в последствия. Вероятно, в том заключалось мое легкомыслие.

Вадим принес из машины гитару, и треск костра заглушили мелодичные звуки, исходящие от струн.

Виктория сидела рядом с Василием и, крутя в тонких пальцах прутик, что-то оживленно ему шептала.

Я опустила глаза. Мне почему-то стало неуютно, будто я увидела что-то неприятное. Я мельком взглянула на Вадима и поймала на себе его взгляд.

Он играл, ловко перебирая пальцами струны, неуловимое колебание которых давало жизнь незнакомой мелодии. Я ответила улыбкой на его взгляд, и он улыбнулся мне в ответ.

Мне захотелось, чтобы в это мгновение Василий посмотрел на нас. Глупая, эгоистичная мысль – она неожиданно возникла в моей голове и с первой же секунды отчаянно вцепилась в мой мозг. Он не смотрел на меня, не сидел со мной, и улыбка его предназначалась не мне. Так пусть же увидит, что я не нуждаюсь в нем!

Он всегда принадлежал только мне, и теперь, когда я – я, его единственная подруга! – наконец приехала к нему, он сидел так далеко от меня и весело болтал с какой-то блондинкой!

Внезапно сквозь музыку и треск костра до меня долетел сдавленный смех Виктории, и я заметила, что Дима покосился в их сторону.

Значит, Василий лицемерил? Он ясно дал мне понять, что вся эта компания совершенно ему не нравится, а теперь, кажется, он чувствовал себя в ней вполне комфортно.

Я усмехнулась собственным мыслям. Вадим перестал играть и, протянув гитару Коле, подсел ко мне.

– Тебе здесь нравится? – тихо спросил он меня, когда Коля начал играть.

– Да, очень, – улыбнулась я, глядя на пляшущие в глазах Вадима огоньки. – Часто вы так собираетесь? – помолчав, спросила я.

– Не то чтобы очень… – протянул Вадим и, искоса взглянув на меня, добавил: – Но такой приятной компании у нас еще не было.

Мне польстили слова Вадима. Была в них правда или нет, но его открытое, красивое лицо и серо-зеленые глаза выражали полнейшее удовольствие.

Неожиданно с моря подул ветер, и я поежилась. Заметив это, Вадим набросил на мои плечи свой свитер, хранивший тепло его тела.

– Наверное, к утру будет гроза, – заметил Вадим.

– Почему ты так думаешь? – удивилась я.

– Ветер дует с запада. Гнилой угол, как говорит мой отец.

И правда, ветер усиливался. Искры костра, прежде устремлявшиеся вверх, теперь разлетались в разные стороны, и языки пламени, будто в такт энергичной музыке, отбрасывали яркие пляшущие тени на загорелые лица.

– Странно, – протянула я, запрокидывая голову и поправляя растрепавшиеся волосы, – а небо совсем чистое…

Ветер, предвещающий бурю, внес оживление вокруг костра: Виктория встала, чтобы накинуть на плечи кофту, Лена ловила разлетающиеся от ветра волосы, Рома поспешил укрепить палатки, а Коля, вопреки всеобщим хлопотам, продолжал играть.

Я подошла к краю обрыва, придерживая рукой свитер. Казалось, черная бездна дышит мне в лицо. Я слышала, как где-то внизу волны мерно набегали на берег, словно не догадываясь о том, что скоро будет шторм. Море как будто обманывало людей, скрывая в тихом дыхании потаенную силу.

Я плотнее завернулась в широкий свитер. Внезапно меня окутала волна теплого запаха мужского тела. От свитера слегка пахло парфюмом. Я закрыла глаза. Теперь мне казалось, что я растворяюсь в этом безудержном и волнующем аромате. Приятный, слегка горьковатый. И сладкий. Совершенно непривычный, незнакомый. Но… Было в нем что-то, что не находило во мне должного отклика. Это как симфония, прекрасная, всеми признанная и совершенная, но, вопреки своему совершенству, противоречащая мотиву, который наигрывают струны твоей души.

Вдруг я почувствовала прикосновение. Обернувшись, я встретилась взглядом с Вадимом. Он стоял рядом, левая рука его едва касалась моего плеча, а глаза спокойно смотрели в мои. Лицо его было так близко, что я чувствовала на своей щеке горячее дыхание. Но симфония по-прежнему не находила отклика, и я отстранилась.

Прикосновение его мне показалось слишком уверенным, будто отрепетированным. Может, оно и имело дружественный характер, движение мое было машинальным. Мое тело будто пронзил электрический ток. Что это? Тихий отклик неопытного горячего сердца? Желание, заложенное природой и пробужденное одним неверным движением? Или же яркая вспышка молнии, за которой последует гулкий раскат грома?