– Давай.

– Ты обещаешь мне? – Я помедлила. – Все так странно… Все сильно изменилось. У меня чувство, будто что-то оборвалось. Я не хочу потерять тебя.

– Маша, о чем ты говоришь? – Василий нахмурился.

– Я имею в виду Диму, Колю – то, что с нами происходит. Мы стали другими…

– Я с тобой, мой друг. – Василий обнял меня за плечи. – Я всегда буду с тобой.

Сумерки начали опускаться на склоны гор. Нужно было вернуться к машине до наступления темноты. Лес стал еще более таинственным, чем днем. Он полнился тенями, сухие ветки хрустели под нашими ногами. Мое воображение было перенасыщено. День был наполнен впечатлениями, и мое утомленное сознание уже не воспринимало всей многообразности того воображаемого мира, которым был исполнен вечерний горный лес.

Когда мы уже были в машине, стало совсем темно. Василий включил фары. Мы двинулись по хрустящей дороге в обратный путь. Мы ехали в молчании. Мне вдруг стало неловко за свой порыв. Что заставило меня сказать все это? Мне представлялось, что я произнесла как будто двусмысленные слова. Я посмотрела на Василия. Неясный свет редких фонарей вырывал из темноты его профиль. Было сложно понять, чем заняты его мысли. В отличие от его проницательности, моя находилась в зародышевом состоянии.

Я прислонила лицо к стеклу. В приоткрытое окно задувал свежий ночной воздух. Мне стало холодно. Удивительный контраст: знойный день и холодная, душная ночь. Противоречиво и гармонично было устроено это место. Мои мысли были подернуты дымкой усталости, туманной казалась дорога. Или это стекло запотело от моего дыхания?..

Я плыла на большом белом теплоходе. Вокруг было прозрачно-голубое море. Небо было чистое, сверкало яркое солнце. Теплоход приближался к берегу. Крутой, скалистый берег. Волны ударялись о вертикальную, выжженную солнцем коричневую каменную стену. Когда теплоход подплыл ближе к берегу, я поняла, что стена эта принадлежит большой старой башне, вокруг которой кружат чайки. Я и несколько матросов спустились в лодку и поплыли к этой стене. Приблизившись к ней, я поняла, что это место мне знакомо. Разве могла я раньше бывать в этом диком, заброшенном месте? Основание башни уходило в море, стена была покрыта налетом, походившем на ржавчину. На берегу повсюду лежали отколовшиеся от горы каменные валуны. Однако, несмотря на опустелость места, я хотела сойти на берег.

Вот я стояла на берегу, а передо мной зиял темный вход. Я уже была здесь. Определенно была! Внезапно из черноты входа вышел мальчик. Спотыкаясь о камни, он пошел навстречу мне. Я двинулась к нему, ускоряя шаг. Что делает ребенок в этом заброшенном месте? Я подняла голову. На самой вершине башни, на развалинах, что остались от нее, сидели три чайки. И вдруг меня осенило, что башня – это старый маяк.

Мальчик приближался ко мне, и внезапно я поняла, что это Вася. Только ему не двадцать, как должно быть, а лет восемь.

Вот мальчик остановился и обернулся к морю. Проследив за его взглядом, я заметила слева от себя шарообразный выступ горы. Я находилась в нашей бухте. Но маяк… Откуда здесь маяк?

Яркий свет. Яркий солнечный свет бил в глаза. Я сощурилась. Машина стояла перед домом деда, и свет фонаря освещал подъездную площадку. Я с трудом открыла глаза.

– Мы приехали, – улыбнулся Василий. Он сидел на водительском сиденье вполоборота ко мне. Его лицо скрывала темнота.

– Спасибо за день, – сказала я. – Мне очень понравилось.

Я посмотрела на него в ожидании ответа, но наступила пауза.

Я открыла дверь и вышла из машины.

– Может, зайдешь? – предложила я.

– Уже поздно. Не хочу беспокоить. – Василий положил руки на руль.

– До завтра, – сказала я и захлопнула дверцу.

Машина дала задний ход. Я стояла у калитки и смотрела вслед удаляющимся фарам. Василий уезжал. Два огонька, как маленькие маяки, сверкали в непроглядной ночной тьме. Сравнение это, неожиданно пришедшее в голову, напомнило мне о маяке из сна.

Во всех окнах дедушкиного дома горел свет. Было около девяти часов вечера. Повсюду стрекотали цикады.

Я поднялась на крыльцо. Снимая босоножки, я услышала доносившиеся из кухни приглушенные голоса. Мама и дедушка сидели за столом, мерно потягивая смородиновый чай. Даже здесь я чувствовала его тонкий аромат. Дверные занавески в сенях чуть надувались от легкого сквозняка, но дома все равно было душно.

Попив ароматного чаю, послушав вечерние разговоры, какие обычно происходили у нас после жаркого летнего дня, замученная зевотой и утомленная впечатлениями, я отправилась спать.

Как только моя голова коснулась подушки, я сразу же погрузилась в глубокий сон.

Василий приехал ровно в два часа дня. Я села на заднее сиденье его черного «дефендера», и мы медленно покатили по улице. Мама и бабушка замерли у калитки со смородиновыми листами в руках. Я помахала им в окно, и они направились к дому.

Как только мы свернули на выездную дорогу, которая, петляя, поднималась к шоссе, Василий нажал на педаль газа. Машина взревела и, напрягая, казалось, все свои силы, рванула в гору. Я откинулась на спинку сиденья от внезапного толчка. Василий, улыбнувшись на мое «ой», только еще сильнее надавил на газ. Обернувшись, я увидела, что за нами едет серебристая «шкода», едва заметно моргая раскосыми фарами, а за ней гудит синий старенький «БМВ». Я весело помахала им рукой. За ними, внизу, я разглядела ультрамариновый кусочек моря, а через некоторое время мне открылся вид на весь поселок, который все быстрей удалялся, погружаясь в прозрачный туман.

В зеркале над лобовым стеклом отражались темные глаза Василия, напряженно следившие за дорогой. Его лицо было спокойным, пальцы крепко сжимали руль. Ветер из открытого окна раздувал его рубашку на рукаве. Вдруг он посмотрел на меня, его глаза сощурились в улыбке, а я неожиданно смутилась.

Вскоре мы выехали на шоссе. Машин было мало, и Василий дал волю своему «дефендеру». Сначала слева и справа нас окружала горная стена. Деревья сплошной зеленой массой мелькали за окнами. Солнце редкими лучами проникало сюда сквозь пышную растительность. Но вот мы выехали на извилистую, ярко освещенную ослепляющим желтым светом часть трассы. Слева был обрыв, справа – отвесные скалы, сменяющиеся виноградными плантациями и холмистыми полями. Дорога здесь недавно была отремонтирована, машина неслась по ровному асфальту, а сердце мое замирало, когда на едва ощутимых неровностях «дефендер» взлетал, а я на долю секунды оказывалась в невесомости. Иногда внизу, среди деревьев, мелькали крыши домов, а на фоне темно-синего моря вырисовывались высотки. Но они так же быстро исчезали, как и появлялись, сменяясь необитаемыми скалами и зелеными зарослями.

Я открыла оба окна на заднем сиденье. Ветер со свистом задувал в них, вороша мои волосы и заглушая смех. Я смеялась, глядя на Василия, безуспешно поправляя свои непослушные волосы, – смеялась оттого, что мне было необычайно хорошо.

На поворотах я цеплялась обеими руками за спинки передних сидений, стараясь сохранить равновесие. Дорога лентой убегала вверх по серпантину. Когда мы выехали на открытую площадку, отгороженную от обрыва черно-белыми бетонными блоками, моим глазам предстала бесконечная синева, которую я видела в день своего приезда. Море штормило внизу, волны бились о скалы: я видела белую пену, огибающую береговую линию.

Время от времени я то поворачивалась назад, глядя в заднее окно автомобиля, то высовывалась из окна, энергично отвечая на гудение «БМВ» и «шкоды». Ветер рвал мои волосы и бил в лицо, вынуждая щуриться и задерживать дыхание.

В те минуты я была счастлива. Счастлива так, как иной человек может быть счастлив только раз в жизни. Счастье, восторг и какая-то детская беспричинная радость слились воедино, заставляя мое сердце выпрыгивать из груди. Я неслась вперед, чувствуя, как мотор напрягает все силы и машина с ревом летит навстречу южному ветру.

Как сложно и в то же время удивительно просто устроена человеческая душа! На какую-то долю секунды мне вдруг стало совершенно понятно, о чем два дня назад говорила бабушка и рассуждал дед. Мог ли злой человек испытать тот восторг, что я испытывала в те минуты? И вообще, были ли на земле злые люди? В тот момент мысль эта казалась мне нелепой. Можно ли чувствовать злобу, ненависть, зависть, вдыхая этот чистый, прозрачный воздух, глядя на ослепляющее счастьем золотое солнце, окунаясь в пурпурную дымку, отражающую соленый плеск моря?