– Ничего. Даже если упадешь, ничего.

Бабушка поглаживала мою голову, перебирая вьющиеся пряди моих волос.

– Девочка моя, – шептала она, – у тебя впереди такая жизнь длинная. Интересная жизнь. Неужто убиваться надо по всяким пустякам? Так и сердца не хватит.

– А может быть, и вовсе неинтересная, – дрогнувшим голосом произнесла я.

– Разве же может быть жизнь неинтересной?

– Может. Когда пустая она… и ничего нет.

– Разве может ничего не быть?

– Когда любви нет, – тихо уточнила я.

– Как же ее нет? – удивилась бабушка. – Тебя ведь любят, Машенька. У тебя есть семья…

– Нет, я не то сказать хотела… А как понять ее, любовь эту? Как узнать ее?

– А как узнать?.. Сердце тебе скажет.

– Молчит оно…

– Молчит, потому что не нашло оно еще своего.

– А если нашло, только не может выбрать?

– Это разум твой не может выбрать, а у сердца выбор один.

– Как же быть?

Бабушка глубоко вздохнула.

– Кабы знать, как правильно…

– Бабушка, – прошептала я и, приподнявшись, посмотрела на нее, – ты счастлива?

Бабушка поцеловала меня в лоб.

– Да, потому что у меня есть вы.

– Так просто?

– Маленькая ты еще, не понимаешь. Это самое большое счастье – любить.

– А как же, чтобы тебя любили?

– Это тоже, – сказала бабушка. – Но это уже другое счастье.

– Как все сложно, – вздохнула я.

– Нет, глупенькая, все просто. Любовью делиться надо – тогда только и будет тепло кругом.

Луна медленно ползла по небу. Лунная дорожка исчезла, затерявшись в светлых занавесках. В комнате потемнело. Бонус, разбуженный движением, подошел к кровати и, задрав пушистый хвостик, стал мяукать.

– Вот и Боня к нам пришел, – сказала бабушка и, подняв котенка, положила его между нами на кровать.

Бонус, покачиваясь, взобрался на мои колени и стал разминать их своими лапками, а затем, свернувшись калачиком, задремал.

Заплаканные глаза мои тоже начали слипаться. Мягкая дрема окутывала сознание.

Я не могла объяснить причину тоски, сжимавшей мое сердце. Была ли причина в Василии, чьи действия не соответствовали моим ожиданиям, или в Вадиме, чувства к которому были совершенно неопределенными, я не знала.

Можно ли вообще что-либо утверждать с уверенностью? Не искажает ли события призма нашего восприятия? Не мешает ли чувственное воспринимать материальное? Правильно ли мы понимаем действия людей, направленные к нам? Не видим ли мы то, что подсознательно желаем увидеть?

Ответов на эти вопросы я тогда не знала, а разбираться в причинах и следствиях я не испытывала никакого желания. С одной стороны меня не держали, не завоевывали, не лелеяли моего самолюбия. С другой же проявляли живейший интерес к моей жизни и обнаруживали полное вверение своей.

Человек, как всякое живое существо, инстинктивно тянется туда, где его встречают с теплом и вниманием, а не с настороженностью. И душа моя, подобно мотыльку, устремилась туда, где ярче всего светило.

– Спи, Машенька, – говорила бабушка. – Все будет хорошо.

У городского причала покачивался на волнах белоснежный теплоход «Жемчужина». В воде, гладкой, словно зеркало, отражались огни ярко освещенной пристани. Темная, тихонько шурша, вода облизывала берег.

Было пятнадцатое июля – день рождения Вадима, и по этому поводу был арендован теплоход, а точнее сказать – был пришвартован теплоход, пригнанный сюда близким другом Вадима, который также был приглашен.

Приглашены, собственно, были все. Как я уже говорила, Вадима знал весь поселок, и, несмотря на то что одна половина его осуждала, а другая – воздыхала, все были счастливы весело провести время в его компании.

Когда я появилась на причале в своем ярко-изумрудном летнем платье с обнаженной спиной, из шумной толпы молодежи, что образовалась на причале у носа теплохода, ко мне вышел Вадим. Темно-синяя рубашка его оттеняла красивое загорелое лицо.

– С днем рождения, – сказала я и поцеловала его в щеку, вручив ему маленький презент – кожаный ремень, на пряжке которого была изображена змея с изумрудным глазом – подарок какого-то папиного коллеги, преподнесенный ему на открытии выставки недвижимости и осмотрительно привезенный нами сюда. Приглашение на празднование дня рождения Вадима было неожиданностью для меня.

– Не стоило, – произнес Вадим, восхищенно улыбнувшись.

– У меня было не так много времени обдумать подарок, – в ответ улыбнулась я.

– Лучший мой подарок сегодня – это ты, – сказал он и, свернув ремень и положив его обратно в коробку, он добавил, окинув взглядом мое платье: – Теперь он будет напоминать мне о тебе.

Это было наше первое совместное появление на публике, поэтому многие, особенно девушки, оборачивались и с интересом рассматривали меня. Вадим, ни секунды не колеблясь, взял меня за руку и повел через толпу к теплоходу.

На открытой просторной палубе горели шарообразные фонари, источавшие приглушенный свет; тихо играла музыка. В ресторане уже были накрыты столы с закусками. Вадима кто-то окликнул, и, оставив меня в ресторане, он ушел.

Несколько официантов еще разносили на широких подносах шампанское. Меня немного удивило такое грандиозное празднество. Семья Вадима не отличалась богатством, но благодаря общительности и умению привлекать людей у него было очень много знакомых. Так, у него были приятели в разных сферах услуг, и местные развлечения были доступны ему совершенно бесплатно.

Столы пестрили различными мини-рулетами из баклажанов с орехами, икры и рыбы; здесь были хачапури, треугольнички, запеченные тарталетки, корзинки с разнообразными начинками и канапе. В широких плетеных корзинах лежали фрукты. Вадим с минимальными затратами создал вокруг себя атмосферу уютного достатка. Накрытые в ресторане столы были подобны тем столам, которые я привыкла видеть в Санкт-Петербурге, за исключением отсутствия на них золотых пирамид из пенящегося шампанского, шоколадных фонтанов и явного присутствия винных бокалов под российским полусладким.

Перед выходом я долго подбирала подходящее платье. Вадим сказал, что праздник намечается с размахом, но что он подразумевал под словом «размах», я не знала. Честно признаться, я даже не могла предположить, к чему готовиться: к местной молодежной тусовке с пивом, сигаретами и шашлычком или же будет что-то более утонченное. И я выбрала оптимальный вариант – короткое легкое изумрудное платье с глубоким вырезом на спине и телесного цвета балетки. Каштановые пышные волосы я распустила, и они волной лежали на моих худеньких плечах.

Я вышла на палубу, на которой играла музыка. Палуба постепенно наполнялась людьми. Я почти сразу разглядела Никиту, который разговаривал с двумя незнакомыми мне девушками, и Лену, так же как и я оглядывающуюся по сторонам в поиске знакомых лиц. На ней было симпатичное короткое малиновое платье свободного кроя, подпоясанное тонким коричневым ремешком. Ее длинные прямые волосы блестели в свете огней. Я направилась к Лене, когда перед моим взором неожиданно возникла Виктория.

Она была одета в облегающее голубое трикотажное платье, которое как нельзя лучше гармонировало с ее светлыми волосами. Маленькая, худая, она была похожа на куклу.

– Так вы вместе? – воскликнула она, целуя меня в щеку как старую подругу. – А ты, тихоня, молчала!

– Говорить, собственно, не о чем, – озадаченно протянула я. – Мы просто хорошо общаемся…

С Викторией за это время мы несколько раз пересекались в поселке. Казалось, встречи со мной были для нее большой радостью – ее тонкое лицо озарялось милой, приветливой улыбкой.

Первое впечатление о ней оказалось не ошибочным: это была холодная, неприступная девушка. Но она чудесным образом перевоплощалась, становясь открытой и дружелюбной для тех, кому симпатизировала. Однако рамки своей открытости она определяла сама. Она могла с легкостью расспрашивать о тебе, но о себе рассказывала с неохотой, отвечая односложно и, казалось, взвешивая каждое слово. Ее отношения с Вадимом оставались для меня загадкой. Я задавалась вопросом: можно ли сохранить дружбу с человеком, которого в прошлом любил?