Мы с Вадимом заработали четыре балла, не допустив ни одной ошибки. Разъясняя ему значения слов, я смотрела в его казавшиеся теперь темно-синими глаза, которые как-то особенно блестели, когда я, подбирая слова, с надеждой смотрела на него. Он стоял напротив меня, прислонившись к столу. Виктория стояла здесь же, держа в руках чашку с чаем.

В этой игре выиграла команда Коли и Никиты. В каждом новом туре мы должны были менять разъясняющего, так что в следующей игре отгадывала слова я.

Вадим стоял все время рядом, изредка как бы ненароком касаясь рукой моего плеча. А когда приходила наша очередь разгадывать слова, он, не отрываясь, смотрел на меня.

Тем вечером я не вспоминала о Василии и не задумывалась о том, что он делает в эту минуту. Игра поглотила меня, мне было приятно, что моим напарником оказался Вадим, и в тот вечер я была счастлива. Три дня я ждала, что Василий позвонит или придет ко мне без предупреждения. Но он не звонил, а навязывать ему свое общество мне было неприятно.

Сыграв свою партию, Виктория подошла ко мне и закурила сигарету.

– Хочешь? – Она протянула мне пачку.

– Я не курю, спасибо.

– Иногда это самое верное, – сказала она, глубоко затягиваясь. – Ты одна сегодня?

Я вопросительно взглянула на нее и, встретив ее проницательный взгляд, отвернулась.

– Вася работает.

– Ночью? – удивленно вскинула брови Виктория.

Я промолчала. Заметив мое замешательство, она сказала:

– Я знаю, они с Вадимом не очень ладят. – Виктория стряхнула пепел с сигареты. – Мы звали его посидеть с нами, но он сказал, что сейчас не в городе. – Она посмотрела на меня, и ее большие глаза блеснули в свете фонаря. – Мы подумали, что он с тобой.

– Нет, я не видела его три дня, – сказала я как будто безразлично, но мой голос предательски дрогнул.

Виктория покачала головой, словно предвидела этот мой ответ, и, запрокинув свою маленькую, аккуратную головку, выпустила в черное небо струю серебристого дыма.

Было около полуночи, когда я вдруг обнаружила, что забыла дома мобильный телефон. Как раз заканчивался третий тур игры, в котором мы с Вадимом подходили к финишу первые.

Свет в доме Коли давно погас. Пришло время расходиться. Мы собрали фишки и карточки и, попрощавшись, разошлись.

Перистые облака исчезли, открыв взору высокое звездное небо, на котором горел холодный диск луны. Деревья покрывал лунный свет, подобно инею. За низкими деревянными оградами неподвижно стояли сады. Где-то вдалеке лаяла собака. Желтый огонек виднелся далеко у подножия горы – горел свет в чьем-то одиноко стоящем доме. Чуть ближе петляла яркая лента фонарей – автомобильная трасса, соединяющая города и поселки Южного побережья. Было тихо; неровную дорогу пустой улицы освещали редкие фонари на высоких серых столбах, и только треск цикад истинно нарушал безмолвие ночи и заполнял все пространство, заглушая хруст щебенки под ногами и поглощая далекий глухой лай.

Пройдя несколько метров от дома Коли, я услышала позади себя торопливые шаги и, обернувшись, увидела Вадима.

– Ты не против, если я провожу тебя? – спросил он.

– Нет, конечно, – пожала я плечами.

– Где пропадала три дня?

– Я не пропадала, – улыбнулась я, – просто были дела. Хорошо сегодня провели время, – добавила я, переводя тему. У меня не было желания рассказывать Вадиму о причинах своего настроения.

– Согласен. – Он поймал мой взгляд. – Только мне показалось, ты чересчур отстраненная была.

– Нет, – смутилась я. – С чего вдруг?

– Не ко мне вопрос – ты лучше знаешь. Но выглядело так, будто ты была не с нами, а очень в мечтах.

– Просто иногда во мне просыпается моя мечтательная натура.

– А иногда ты опускаешься до рациональности? – улыбнулся мне Вадим своей красивой улыбкой.

– Наверное, – я рассмеялась. – Я не знаю.

– Мне нравится, когда ты улыбаешься, – вдруг сказал Вадим.

– По-моему, я это делаю чаще всего.

– И это замечательно. Это значит, что ты счастливая.

– Это ничего не значит, – я покачала головой.

– Знаешь, как говорил Экзюпери? Если хочешь понять человека, не слушай то, что он говорит.

– А что делать?

– Не слушай. Понимай, ощущай. В буддизме совокупность непосредственных ощущений называется созерцанием. Ты освобождаешься от рамок своего «я» и воспринимаешь все как оно есть. – Вадим вздохнул и широко улыбнулся: – Не важно, что я говорю.

– Нет, – я обернулась к нему, – я согласна с тобой. Но бывает и так, что то, что ты чувствуешь, перекрывает то, что ты видишь.

Как раз это происходило теперь со мной, подумала я. Со мной рядом шел красивый, интересный парень, к которому долгое время я испытывала предубеждение, не зная его. Теперь же все во мне отказывалось искать в нем недостатки, а тайна его прошлого притягивала даже больше, чем его красивое тело и открытое, доброе лицо.

Он шел рядом, и в неподвижном вечернем воздухе я чувствовала аромат его парфюма – новый, незнакомый, терпкий. Сладкий. Слишком сладкий…

Мы подошли к калитке. В окнах дедушкиного дома было темно – все уже спали. Только в сенях горел свет.

– Спасибо, что проводил, – улыбнулась я.

– Послушай, Маш, у меня есть к тебе предложение, – сказал Вадим, придерживая рукой калитку. – Ты когда-нибудь каталась по канатной дороге?

– Нет, никогда.

– У меня друг там работает, проведет бесплатно. Согласиться выгодно, – сказал Вадим, облокотившись на калитку и выжидательно глядя на меня.

– О, я с радостью! – воскликнула я.

– Все, тогда договорились, – шире улыбнулся Вадим, отталкиваясь от калитки. – Я позвоню.

У крыльца я обернулась и с удивлением обнаружила, что Вадим все еще был у калитки. Поймав мой взгляд, он помахал мне на прощание рукой.

В доме стояла тишина, и только на комоде тикали часы.

На экране телефона высветился один пропущенный вызов.

Вася.

Один пропущенный!

Я выключила телефон.

Ослепительное южное солнце ярким золотым куполом нависло над покрытым зеленью берегом, омываемым водами Черного моря. Море, будто играя солнечными лучами, перекатывая их по волнам, блестело далеко внизу. В голубом чистом небе кружили белые чайки, заполняя окрестности своим криком. Было жарко, но воздух был свеж, пахло сочной травой и хвоей.

У самого моря расположился небольшой поселок, а над ним, утонувшие в зелени соснового бора, возвышались белые зубцы Ай-Петри, увенчанные прозрачной дымкой облаков. Ее светлые, словно покрытые снегом скалы отражали солнечный свет, а в тени эти скалы были похожи на огромный каменный город, сокрытый во льдах. И на фоне этого белого неприступного исполина виднелись маленькие желтые кабинки канатной дороги, протянутой над ровными рядами зеленых виноградников и плюшевых верхушек высоких сосен.

Мы находились в кабинке одни. Друг Вадима под удивленные взгляды толпы туристов провел нас в отдельную кабинку и захлопнул за нами дверь. Кабинка дернулась, и мы медленно поползли вверх вдоль туго натянутого троса. Мы постепенно удалялись от земли, оставляя позади себя станцию.

Кабинка набирала высоту, и вскоре под нами медленно проплывали верхушки деревьев, с которых, крича, взлетали птицы, сзади нас блестело игристое море, а перед нами во всем своем величии предстала корона горы Ай-Петри.

От головокружительной высоты у меня захватывало дух. Кабинка казалась мне маленькой и хрупкой в сравнении с тем величием пространства, которое нас окружало. Четыре силы природы заглядывали к нам в окна своими всевидящими глазами: под нами простиралась неукротимая сила земли, принявшая образ этого девственного южного берега с его плавными изгибами и крутыми подъемами; позади нас провожала своими темно-синими озорными глазами сила воды; впереди нас встречал трезубец плато – огромный ископаемый коралловый риф, более двухсот миллионов лет назад погруженный на дно древнего океана Тетис и теперь более чем на 1234 метра вытолкнутый на поверхность; а над нами и вокруг нас пролегало бездонное воздушное пространство, горным воздухом проникающее в кабинку.