Нравов таких, и тоска вдовья при муже живом.
Так, но доблесть души, закаленная опытом бедствий,
50 Cлучай снискать хвалу видит в несчастье любом.
Если бы храбрый Улисс не столько страдал, Пенелопа,
Женское счастье познав, славною стать не могла б.
Если бы муж с победой вошел в Эхионову крепость,
Вряд ли Евадну могли даже на родине знать.
55 И почему лишь одну из рожденных Пелием славят?
Только у этой одной был несчастливцем супруг.
Если бы первым другой ступил на берег троянский,
Про Лаодамию что повествовать бы могли?
Так же – но лучше бы так! – и твоя не узналась бы верность,
60 Если бы парус мой мчал ветер попутный всегда.
Вечные боги! И ты, чье место меж ними, о, Цезарь,
Но лишь когда превзойдешь старца пилосского век.
Не за себя я молю; винюсь, пострадал я за дело —
Сжальтесь над горем ее, нет за невинной вины.
6[46]
Значит, и ты, кто раньше моей был в мире надеждой,
Кто мне убежищем был, пристанью был среди бурь,
Значит, от прежних забот о друге и ты отступился,
Сбросить и ты поспешил долга и верности груз?
5 Ношей тяжелой я стал, признаю, – так не надобно было
Брать ее с тем, чтобы с плеч в трудное время свалить.
Как же ты, Палинур, среди волн корабль покидаешь?
Стой! Пусть верность твоя будет искусству равна.
Вспомни, в жестоких боях легкомыслием Автомедонта,
10 Возжи бросавшего вдруг, был ли обманут Ахилл?
Взявшись лечить, уж не мог Подалирий оставить больного
И, посулив, не подать помощь искусством своим.
Лучше в дом не пустить, чем выгнать из дому гостя;
Пусть принявший меня будет алтарь нерушим.
15 Взял ты сперва меня одного под охрану – и должен
Верность отныне хранить мне и решеньям своим,
Если я вновь не успел провиниться и новым проступком,
Сам не знаю каким, веру твою обмануть.
Пусть с этих губ, уставших дышать сарматским морозом,
20 Вздох последний слетит в час, вожделенный давно,
Прежде чем сердце твое от обиды заставлю я сжаться,
Чем по своей вине стану не дорог тебе.
Нет, жестокость судьбы не настолько меня притесняет,
Чтобы от долгих невзгод я повредился в уме;
25 Ну, а представь, что сошел я с ума: так не часто ль Пилада
Сын Агамемнона мог словом обидеть дурным?
Мог и ударить его – и это похоже на правду,
Но оставался Пилад с другом, чтоб долг выполнять.
Общее только одно у счастливых и у несчастных:
30 То, что и тем, и другим люди хотят угодить.
Путь уступают слепцу и тому, кто внушает почтенье
Тогой с пурпурной каймой, свитой, пучками лозы.
Ты не жалеешь меня – так над участью сжалься моею:
Право же, больше ничей в ней не поместится гнев.
35 Самую малость возьми от невзгод моих, самую малость —
То, что мне ставишь в вину, будет ничтожно пред ней.
Сколько стеблей камыша украшает рвы на болотах,
Сколько на Гибле цветов, сколько там пчел по цветам,
Сколько по узким ходам в подземные житницы сносят
40 Зерен впрок муравьи, рыща за ними везде;
Столько несчастий меня обступает тесной толпою:
Верь мне, что в жалобах я все и назвать не смогу.
Если же кто-то сочтет, что мало их – пусть подливает
Воду в пучину морей, на берег сыплет песок.
45 Так что обиду сдержи, самолюбие нынче не в пору,
Лодку мою, я прошу, не покидай среди волн.
7[47]
Перед тобою письмо, из мест пришедшее дальних,
Области, где широко в море вливается Истр.
Если приятно живешь и при этом в добром здоровье,
Значит, и в жизни моей все-таки радости есть.
5 Если же ты про меня, как обычно, спросишь, мой милый,
Так догадаешься сам, если я даже смолчу.
Я несчастлив, вот весь и отчет о моих злоключеньях,
То же случится с любым, вызвавшим Цезаря гнев.
Что за народ проживает в краю Томитанском, какие
10 Нравы людские кругом, верно, захочешь узнать.
Хоть в населенье страны перемешаны греки и геты,
Незамиренные все ж геты приметней в быту.
Много сарматского здесь и гетского люда увидишь —
Знай по просторам степным скачут туда и сюда.
15 Нет среди них никого, кто с собой не имел бы колчана,
Лука и стрел с острием, смоченным ядом змеи.
Голос свиреп, угрюмо лицо – настоящие Марсы!
Ни бороды, ни волос не подстригает рука.
Долго ли рану нанесть? Постоянно их нож наготове,
20 Cбоку привесив, ножи каждый тут носит дикарь.
Вот где поэт твой живет, об утехах любви позабывший,
Вот что он видит, мой друг, вот что он слышит, увы!
Пусть обитает он здесь, но хоть не до смертного часа,
Пусть не витает и тень в этих проклятых местах!
25 Пишешь, мой друг, что у вас исполняют при полных театрах
Пляски под песни мои и аплодируют им.
Я, как известно тебе, никогда не писал для театра,
К рукоплесканьям толпы Муза моя не рвалась.
Все же отрадно, что там позабыть об изгнаннике вовсе
30 Что-то мешает и с уст имя слетает мое.
Вспомню, сколько мне бед принесли злополучные песни,
Их и самих Пиэрид я проклинаю порой;
Лишь прокляну – и пойму, что жить без них я не в силах,
И за стрелою бегу, красной от крови моей.
35 Так от эвбейских пучин пострадавшие только что греки
Смело решаются плыть по кифарейским волнам.
Не для похвал я пишу, трудясь по ночам, не для долгой
Славы – полезней теперь имя негромкое мне.
Дух укрепляю трудом, от своих отвлекаюсь страданий
40 И треволненья свои в слово пытаюсь облечь.
Что же мне делать еще одинокому в этой пустыне?
Что же еще среди мук мне облегчение даст?
Как посмотрю я вокруг – унылая местность, навряд ли
В мире найдется еще столь же безрадостный край.
45 А на людей погляжу – людьми назовешь их едва ли.
Злобны все как один, зверствуют хуже волков.
Им не страшен закон, справедливость попрало насилье,
И правосудье легло молча под воинский меч.
В стужу им мало тепла от просторных штанин и овчины,
50 Cтрашные лица у них волосом сплошь заросли.
Лишь кое-кто сохранил остатки греческой речи,
Но одичал ее звук в варварских гетских устах.
Ни человека здесь нет, кто бы мог передать по-латыни
Наипростейшую мысль в наипростейших словах.
55 Сам я, римский поэт, нередко – простите, о, Музы! —
Употреблять принужден здешний сарматский язык.
Совестно, все ж признаюсь: по причине долгой отвычки
Слов латинских порой сам отыскать не могу.
Верно, и в книжке моей оборотов немало порочных,
60 Но отвечает за них не человек, а страна.
Но, чтобы я, говоря, Авзонии речь не утратил,
Чтобы для звуков родных не онемел мой язык,
Сам с собой говорю, из забвенья слова извлекаю,
Вновь повторяю и вновь этот зловещий урок.
65 Так я влачу свою жизнь, развлекаю унылую душу,
Так отрешаю себя от созерцания бед.
В песнях стараюсь найти забвение бедствий, и если
Этого труд мой достиг, то и довольно с меня.
8[48]
Я не настолько пал и поверженный, чтоб оказаться
Ниже тебя, ибо нет ниже тебя ничего.
Из-за чего на меня ты злобствуешь, подлый, глумишься
Гнусно над тем, что и сам мог бы, как я, испытать?
5 И не смягчили тебя ни крушенье мое, ни страданья,
