Нет – ты скалами рожден у левого берега Понта,
40 В дикости скифских гор и савроматских теснин.
Сетью каменных жил твое охвачено сердце,
В грудь запал и пророс злобный железный посев.
Та, что кормила тебя, младенцу в нежные губы
Щедрый совала сосок, знаю, тигрицей была,
45 Иначе горе мое ты не принял бы как посторонний
И предо мной не держал за бессердечье ответ!
Но уж когда роковая моя удвоена кара
Тем, что со счета долой та молодая пора,
В памяти нашей сотри свой грех, чтоб уста, из которых
50 Жалобу слышишь, могли другу хвалу вознести.
9[13]
Жизнь пожелаю тебе пройти до меты без горя,
Если эти стихи ты без досады прочел.
Пусть у гневных богов для себя я не вымолил милость,
Да не отвергнут они эту мольбу о тебе!
5 Не сосчитать друзей, пока благоденствие длится,
Если же небо твое хмурится, ты одинок.
Видишь – стаей летят на светлую крышу голубки?
Башни угрюмый свод птиц не приманит никак.
К житнице, где ни зерна, муравьи не ползут вереницей,
10 Где изобилье ушло, к дому друзья не спешат.
Как неразлучно тень провожает идущих под солнцем,
А лишь сокрылись лучи в тучах, и спутницы нет,
Так ненадежная чернь следит за лучами Фортуны:
Чуть набегут облака, сразу отхлынет толпа.
15 Пусть до смерти, мой друг, тебе это кажется ложью!
Правду безрадостных слов сам я на деле узнал.
До прогремевшей грозы стекалась толпа, не скудея,
В мой хоть известный, но все ж чуждый тщеславия дом.
А пошатнуло его под ударом – и все, убоявшись,
20 Как бы не рухнул кров, скопом пустились бежать.
Не удивительно мне, если молний иные страшатся,
Видя, что в их огне все полыхает окрест.
Но, когда друга друзья в превратностях не покидают,
Это и в злейшем враге Цезарь умеет ценить.
25 Будет ли гневаться он, кто всех и терпимей, и выше,
Если сраженного друг любит, как прежде любил?
Видя, как свято Пилад арголидцу Оресту привержен,
Дружбой такой, говорят, сам восхитился Фоант.
Верность, какая навек Акторида связала с Ахиллом,
30 Гектор троянцам своим ставил, бывало, в пример.
Благочестивый Тесей сопутствовал дерзкому другу
В мир теней – и о нем бог преисподней скорбел.
И уж, наверное, Турн, не с сухими глазами внимал ты,
Как Евриалу хранил верность бесстрашную Нис.
35 Мы и в противнике чтить готовы преданность падшим.
Горе! Эти мои внятны не многим слова.
Так у меня сложились дела, так судьба повернулась,
Что остается одно: слезы безудержно лить.
Все ж, как ни горестно я удручен тяжелой невзгодой,
40 Мне от успехов твоих стало светлей на душе.
Их я провидел давно, поверь, – едва твое судно
В плаванье ветер погнал, силы еще не набрав.
Если высокий нрав, если жизнь без пятна возвышают
Смертного – значит, никто выше тебя не стоит;
45 Если кому-то дано всех других затмить красноречьем,
Дело любое не ты ль правым представить умел?
Я изначально еще тебе предсказал, восхищенный:
«Сцены широкой, друг, ждут дарованья твои!»
Это не печень овцы, не левые грома раскаты
50 Мне предрекли, не птиц вещий язык и полет:
Разумом я предузнал, уменьем судить о грядущем
Правду постиг без примет, предугадал и предрек.
Все оправдалось, и вот от души теперь поздравляю
Я и тебя, и себя, что не сокрыл ты свой дар.
55 Если б, о если бы свой сокрыл я во мраке глубоком,
Тихо творил бы, труды не выставляя на свет!
В строгой науке своей обрел ты пользу, вития,
Мне наука моя легкая вред принесла.
Впрочем, вся жизнь моя пред тобой: чему он в поэмах
60 Учит, поэт от того нравом, ты знаешь, далек.
Знаешь, давние это стихи, молодая забава,
Хоть и нельзя похвалить, все ж только шутка они!
Пусть весомого я ничего не представлю в защиту,
Думаю: старый грех можно бы нам и простить.
65 Дело мое не оставь, добивайся прощенья для друга,
Вышел достойно в путь, дальше достойно иди!
10[14]
Пусть охранит мой корабль приязнь белокурой Минервы;
Писан на нем ее шлем, символ названья его.
Под парусами ль идет – он малейшим гоним дуновеньем,
Если ж на веслах одних – людям нетрудно грести.
5 Спутников мало ему побеждать стремительным бегом,
Вышедших раньше, и тех он обгоняет легко.
Качку выносит зыбей, неустанный выносит он приступ
Волн и под натиском их течи ни разу не даст.
Судно мое я впервые узнал в коринфских Кенхреях —
10 Верного друга, вождя ссылки поспешной моей.
Он через много препон, и морей, и враждующих ветров,
Волей Паллады храним, благополучно прошел.
Пусть он, молю, и теперь до устий просторного Понта
Благополучно плывет, к гетской причалит земле.
15 К морю он вывел меня, что зовется Эоловой Геллы
Морем, по дальним волнам узкий отмеривши путь,
Влево свернув, за кормой мы оставили Гекторов город
И добрались до твоих пристаней, Имброс морской.
С легким ветром потом подойдя к побережьям Зеринфа,
20 На Самофракию мой прибыл усталый корабль.
А от нее переход невелик для идущих в Темпиру,
Только до этих брегов плыл с господином корабль,
Ибо решил я пройти Бистонской равниной по суше —
Он к Геллеспонту, меж тем, вновь направляет свой путь.
25 Мчится к Дардании он, основателя имя носящей,
Мчится к тебе, о, Лампсак, богом хранимый садов,
К узкой теснине морской, где плыла на беду свою дева,
Где Абидос отделен бурной от Сеста волной.
Дальше на Кизик идет, что у самой лежит Пропонтиды,
30 Кизик, прославленный град, труд гемонийских мужей,
И на Византий, где брег над жерлом господствует Понта
Там, где меж смежных морей настежь распахнута дверь.
Долгую пусть одолеет стезю и с Австром попутным
Между подвижных пройдет скал Кианейских легко,
35 Чтобы, Финийский залив и град миновав Аполлона,
Вскоре возвышенных стен Анхиалийских достичь.
Порт Месебрийский пройти, Одесс и крепость, которой
Некогда имя твое жители дали, о, Вакх,
Также и ту, где нашли пришельцы от стен Алкафоя —
40 Так преданье гласит – Ларам бездомным приют.
И невредимо придет оттуда в город милетский,
Где оскорбленный бог в гневе обрек меня жить.
Если туда доплывет, мы овцу заколем Минерве —
Жертва богаче, увы, мне недоступна теперь.
45 Также Тиндара сыны, на острове чтимые этом,
Милость явите и вы мне на обоих путях.
Первый из двух кораблей Симплегад теснину минует,
Будет второй бороздить моря Бистонского зыбь.
Но, хоть и к разным местам, пусть по милости вашей с попутным
50 Ветром помчится один, с ветром попутным – второй.
11[15]
Все до последней строки, что прочтешь ты в книжечке этой,
Все написано мной в трудных тревогах пути.
Видела Адрия нас, когда средь открытого моря
Я в ледяном декабре дрог до костей и писал;
5 После, когда, покинув Коринф, двух морей средостенье,
Переменил я корабль, дальше в изгнанье спеша,
Верно, дивились на нас в Эгейских водах Киклады:
«Кто там под свист и вой в бурю слагает стихи?»
Странно теперь и мне самому, как в этом смятенье
