Вдумайтесь только, куда нам и откуда спешить!»
Сколько я раз себе лгал, что вот уже твердо назначен
Благоприятнейший час для отправления в путь.
55 Трижды ступил на порог и трижды вернулся – казалось,
Ноги в согласье с душой медлили сами идти.
Сколько я раз, простившись, опять разговаривал долго
И, уж совсем уходя, снова своих целовал.
Дав порученье, его повторял; желал обмануться,
60 В каждом предмете хотел видеть возврата залог.
И наконец: «Что спешить? – говорю. – Я в Скифию выслан,
Должен покинуть я Рим – медля, я прав, и вдвойне!
Я от супруги живой живым отторгаюсь навеки,
Дом оставляю и всех верных домашних своих.
65 Я покидаю друзей, любимых братской любовью,
О, эта дружба сердец, верный Тесея завет!
Можно еще их обнять, хоть раз, быть может, последний,
Я упустить не хочу мне остающийся час».
Медлить больше нельзя. Прерываю речь на полслове,
70 Всех, кто так дорог душе, долго в объятьях держу.
Но, между тем, как еще мы прощались и плакали, в небе
Ярко Денница зажглась – мне роковая звезда.
Словно я надвое рвусь, словно часть себя покидаю,
Словно бы кто обрубил бедное тело мое.
75 Меттий мучился так, когда ему за измену
Кони мстили, стремя в разные стороны бег.
Стоны и вопли, меж тем, моих раздаются домашних,
И в обнаженную грудь руки печальные бьют.
Вот и супруга, вися на плечах уходящего, слезы
80 Перемешала свои с горечью слов, говоря:
«Нет, не отнимут тебя! Мы вместе отправимся, вместе!
Я за тобою пойду ссыльного ссыльной женой.
Путь нам назначен один, я на край земли уезжаю.
Легкий не будет мой вес судну изгнанья тяжел.
85 С родины гонит тебя разгневанный Цезарь, меня же
Гонит любовь, и любовь Цезарем будет моим».
Были попытки ее повторением прежних попыток,
И покорилась едва мысли о пользе она.
Вышел я так, что казалось, меня хоронить выносили.
90 Грязен, растрепан я был, волос небритый торчал.
Мне говорили потом, что, света невзвидя от горя,
Полуживая, в тот миг рухнула на пол жена.
А как очнулась она, с волосами, покрытыми пылью,
В чувство придя наконец, с плит ледяных поднялась,
95 Стала рыдать о себе, о своих опустевших Пенатах,
Был, что ни миг, на устах силою отнятый муж.
Так убивалась она, как будто бы видела тело
Дочери или мое пред погребальным костром.
Смерти хотела она, ожидала от смерти покоя,
100 Но удержалась, решив жизнь продолжать для меня.
Пусть живет для меня, раз так уже судьбы судили,
Пусть мне силы крепит верной помогой своей.
4[8]
Кануть готов в Океан эриманфской Медведицы сторож,
И с приближеньем его гладь возмущается вод.
Мы, между тем, бороздим, увы, не по собственной воле
Гладь Ионийскую – страх смелости нам придает.
5 Горе! Как бурно встают под многими ветрами волны!
Как, поднимаясь со дна, взрытый клубится песок!
И на крутую корму, и на нос корабельный взвиваясь,
С целую гору волна писаных хлещет богов.
Остов сосновый трещит, скрипят, напрягаясь, канаты,
10 C нами корабль заодно стонет от той же беды.
Кормчий, которого страх леденящею бледностью выдан,
Судном не правит и сам сдался на милость ему.
Словно возница плохой бесполезные вожжи бросает,
Ими не в силах пригнуть гордую шею коню,
15 Так же, сбившись с пути, лишь неистовству волн подчиняясь,
Он, я гляжу, паруса отдал во власть кораблю.
Ежели только Эол супротивных не выпустит ветров,
То к заповеданным мне я понесусь берегам:
Там, далеко от земли Иллирийской, оставленной слева,
20 Cправа Италия мне – край недоступный! – видна.
Так не гони же меня к побережью запретному, ветер!
Вместе со мной покорись богу великому ты!
Я говорю, а меж тем, и боюсь приближенья, и жажду…
Как под ударом волны доски трещат на бортах!
25 Сжальтесь, сжальтесь, молю, хоть вы, о, боги морские!
Будет с меня и того, что Громовержец мне враг!
От истомленной души жестокую смерть отведите,
Если погибель минуть может того, кто погиб.
5[9]
Ты, кто меж прочих друзей не бывал мною назван не первым,
Ты, кто долю мою долей считаешь своей,
Кто, когда грома удар поразил меня, первым решился
Вовремя дух поддержать, помню, беседой своей.
5 Ты, кто мягко совет мне подал в живых оставаться
В день, когда сердце мое страстно лишь к смерти влеклось,
Ты опознаешь себя под приметами, скрывшими имя:
Перечень добрых твоих дел ошибиться не даст.
Их навсегда сохраню в глубинах души сокровенных,
10 Вечно за то, что живу, буду твоим должником.
Раньше этот мой дух в пустом растворится пространстве,
Кости оставив мои в гаснущем пепле костра,
Нежели я забвенью предам все то, что ты сделал,
Или пройдет невзначай верная нежность моя.
15 Пусть милосердье богов такой пошлет тебе жребий,
Чтобы в услуге чужой ты не нуждался, как я.
Если б мои паруса попутным наполнились ветром,
Может быть, верность твою я бы не мог испытать:
Так бы не мог Пирифой убедиться в Тесеевой дружбе,
20 Если б живым не сошел с ним к Ахеронту Тесей.
Верный фокеец, что стал примером любви настоящей,
Этим обязан твоим фуриям, бедный Орест!
Если бы к рутулам в плен, к врагам, Евриал не попался,
Славы не знал бы и ты, чадо Гиртаково, Нис.
25 Как надлежит на огне испытывать золота пробу,
Надо и верность людей в полосу бед узнавать.
Если Фортуна добра и тебе улыбается ясно,
Все устремляются вслед за колесницей твоей,
Но разразится гроза – и бегут, узнавать не желая,
30 Прочь от того, вслед за кем сонмом теснились вчера.
Все это знал я давно по примерам ранее живших,
Ныне же в бедах своих горькую правду постиг.
Двое иль трое всего мне остались доныне друзьями —
Прочие льнули толпой к доле моей, не ко мне.
35 Вам-то теперь и помочь мне в беде, если вас так немного.
Дать надежный приют жертве погибельных волн.
В страхе дрожать показном перестаньте, напрасно не бойтесь,
Верность дружбе храня, богу обиду нанесть.
Цезарь нередко хвалил и в войсках противника верность,
40 Он ее ценит в своих и во врагах ее чтит.
Дело не тяжко мое: никогда не служил я знаменам
Вражьим, изгнанником стал лишь по своей простоте.
Значит, за делом моим, умоляю, следи неусыпно,
Если возможно смягчить чем-либо гнев божества.
45 Если захочет иной о делах моих больше разведать,
Пусть он знает: нет сил выполнить просьбу его.
Бед не исчислить моих, как звезд, сияющих в небе,
Или в пустынном песке оку незримых частиц.
Столько я мук испытал, что никто и помыслить не может;
50 Все было подлинно так, но не поверит никто.
Части их вместе со мной умереть надлежит. О, когда бы
То, что скрываю я сам, скрытым остаться могло!
Трубный я голос имей и грудь выносливей меди,
Будь сто уст у меня, в них же по сто языков,
55 В слово бы я и тогда не мог вместить мои муки,
Слишком обилен предмет, чтобы достало мне сил!
Полно описывать вам, ученым поэтам, невзгоды
Странствий Улиссовых: я больше Улисса страдал.
Многие годы Улисс на малом скитался пространстве,
60 Между Дулихием он и Илионом блуждал;
