Завтракали в тишине. Я всё ждал, что Алёна начнёт мне предъявлять за слова Олены. Хотя в том, что произошло, моей вины абсолютно не было. Если разобраться, Алёна сама привела влюблённую в меня девушку к нам домой. И всё это я собирался выложить, если жена начнёт мне что-то высказывать на сей счёт. Но… она молчала.

— Спасибо, — сказал я. — Всё было очень вкусно.

В ту же секунду к столу подошла Нува и забрала грязную посуду. А я пошёл в спальню и, надев уличную одежду, пошёл во двор.

Морозный воздух тут же ударил в ноздри, прогоняя остатки бессонной ночи.

— Хорошо-то как, — выдохнул я, потягиваясь до хруста в костях.

Стянув через голову рубаху и бросив её на колоду для рубки дров, я остался по пояс голым. После чего начал разминку. Вращения руками, наклоны, приседания — всё то, что вбивалось в меня и в ВДВ и в спортзале двадцать первого века. Когда мышцы разогрелись, я подошел к брусьям, которые сам же и сколотил у забора. Дворня поначалу косилась на них, как на инструмент пыток. Об этом мне сообщил Глав, и я долго смеялся людской фантазии. Но все страхи были развеяны, когда они увидели, как я использую брусья.

Запрыгнув на жерди, я начал отжиматься. Раз, два, три… Дыхание выровнялось. Тело, когда-то слабое и неловкое, слушалось меня идеально. Тренировки, хорошее питание и постоянная работа сделали своё дело, и я чувствовал силу в каждом движении.

Сделав пару подходов, я спрыгнул на утоптанный снег. Хотелось чего-то резкого, взрывного. Я начал бой с тенью. Удары руками, уходы, связки.

Краем глаза я заметил движение у крыльца. Там, кутаясь в теплый платок поверх душегреи, стояла Алёна. А чуть позади маячила Нува. Они наблюдали, и если взгляд негритянки был просто любопытным, то жена смотрела… оценивающе.

Во мне взыграло мальчишество. Захотелось, что называется, «кинуть понты». Я ускорился. Серия ударов руками по воздуху, резкий разворот…

— Хааа! — вырвалось у меня, когда я подпрыгнул и крутанул «вертушку» — круговой удар ногой в прыжке. Сапог со свистом рассек морозный воздух на уровне головы воображаемого противника. Приземлился мягко, пружинисто, сразу уйдя в боевую стойку.

Алёна хмыкнула и, спустившись с крыльца, подошла к колоде. Подняла мою рубаху и протянула мне.

— А ты мог бы заниматься в ней, а не показывать свою наготу всем дворовым девкам? — спросил она, кивнув на пару холопок, что застыли у колодца, разинув рты. Голос звучал ровно, но нотка претензии слышалась отчетливо.

Я принял рубаху, но надевать не спешил, вытирая ею потный торс.

— А если бы у меня было пузо до колен, ты бы тоже меня об этом просила? — усмехнулся я, играя грудными мышцами. — Или просто боишься, что уведут такого красавца?

Алёна открыла рот, чтобы выдать колкость в ответ, но её перебили.

— Господиии-н! — раздался запыхавшийся голос.

К нам бежал дежурный караульный, придерживая на бегу шапку.

— Господин, там гонец из Москвы! — доложил он. — Говорит, с посланием от боярина Василия Фёдоровича Шуйского.

Я моментально посерьёзнел. Шутки в сторону. Я знал, о чём должно быть это письмо, и ждал его.

— Одевайся, — уже мягче сказала Алёна, накидывая мне рубаху на плечи. — Простынешь.

— Веди гонца ко мне в горницу, — бросил я караульному, быстро натягивая одежду.

Гонец оказался молодым парнем, с раскрасневшимся в дороге лицом. Он низко поклонился и протянул мне свиток, скрепленный сургучной печатью с гербом рода Шуйских.

— Садись, обогрейся, сейчас тебя накормят, — кивнул я на лавку, ломая сургуч.

Я развернул пергамент. Почерк дьяка был витиеватым, но я быстро выхватывал суть.

«…одобрение Великого Государя нашего Ивана Васильевича получено…»

«…касательно опытов твоих литейных… дозволяется…»

«…как только орудия отлиты будут и испытаны, грамота жалованная составлена будет на строительство мастерской литейной под Курмышем… и на пушечный двор, и пороховой…»

Я выдохнул, сворачивая свиток.

Шуйский сдержал слово. Иван Васильевич дал добро. И теперь я мог развернуться по-настоящему, не опасаясь, что завтра приедут дьяки и обвинят меня в самоуправстве.

— Добрые вести? — спросила Алёна, входя в комнату.

— Лучше не бывает, — я помахал свитком. После вышел во двор и приказал старшему караула, только заступившему на смену, подготовить койку для гонца в старой казарме и стопить для него баню. А холопкам приказал постирать его одежду и принести пива в баню.

Новости он принёс добрые и мне хотелось его отблагодарить.

Работы предстояло много, и меня пробирал интерес справлюсь ли я… вернее не так. То, что у меня получится, я почему не сомневался. Все ресурсы у меня есть или будут. Но мне было очень интересно куда меня это приведёт.

Несколько минут я прокручивал в голове с чего начинать, когда услышал кашель из светличной, где лежала Олена.

— Что ж, пора проверять нашу пациентку, — сказал я сам себе.

Олена уже не спала, лежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Жар, судя по её виду, еще держался, но уже не такой испепеляющий, как ночью.

— Доброе утро, — сказал я, прикладывая тыльную сторону ладони к её лбу. — Горячая. Но уже лучше.

— Пить хочется… — прошептала она.

— Сейчас, — я кивнул Нуве, которая тут же подала кружку с теплым взваром.

Олена сделала пару глотков и откинулась на подушку.

— Нува сейчас принесет бульон, — сказал я тоном, не терпящим возражений. — Куриный, наваристый. Я велел овощи мелко порезать, чтобы не жевать особо. Надо поесть.

Олена слабо мотнула головой.

— Не хочу… Тошнит…

— Через «не хочу», — твердо сказал я. — Олена, твоё тело борется, ему нужны силы. А откуда им взяться, если ты не ешь? Хочешь поправиться — должна есть. Бульон, это лекарство, считай так.

Она вздохнула, понимая, что спорить бесполезно, и слабо кивнула.

Едва я вышел в сени, как мне доложили, что пришли Артём с женой. Родители пришли проведать дочь. Я велел пропустить их, но предупредил, чтобы долго не сидели и не утомляли больную разговорами.

Кузнец вскоре нашёл меня в трапезной, где я составлял для Шуйских список всего, что мне понадобится. И как только гонец отдохнёт и отправится в обратный путь, я передам ему это послание.

— Как она, Дмитрий Григорьевич? — спросил Артём.

— Не очень хорошо, Артём, — честно ответил я. — Ночью бредила сильно. Зараза к ней прицепилась не хорошая. — И увидев, как изменилось лицо кузнеца, продолжил. — Но уверен, Господь непросто так помог мне спасти её из плена. Так что, с Божьей помощью, выздоровеет и ты наконец-то выдашь её замуж, а потом и внуков будешь учить кузнечному делу.

— Спасибо тебе… — произнёс Артём. — Век помнить буду.

— Брось, — отмахнулся я. — Свои же люди. Вот что, Артём… Понимаю, тебе сейчас не до работы, все мысли о дочери. Но дело не ждет.

Он поднял на меня взгляд, в котором читалась готовность отплатить добром за добро.

— Всё, что прикажешь, Дмитрий.

— Ты сейчас иди к Олене. Уверен, ей важно видеть, что родители рядом. Но недолго. Ей покой нужен. А потом, — я положил руку ему на плечо, — приходи к кузницам. Помнишь ту трубку, сердечник бронзовый, что я и Доброслав лить пытались, да не закончили?

Артём кивнул.

— Помню. Как не помнить. Перед тем самым… как пропала она.

— Вот. Надо закончить. Без этого добрую пушку не отлить. А пушка нам нужна, сам понимаешь. Великий князь разрешение нам дал, так что, уж прости, но мне нужна твоя помощь.

POV

Алёна Строгонова (Бледная)

Алёна стояла у двери, словно прислушиваясь к удаляющемуся скрипу сапог мужа, а затем медленно зашла в светличную к Олене.