Я отложил письмо и задумался. Какие такие «перемены» догадаться было несложно, имея за плечами курс истории. Иван Васильевич собирал земли. Он строил единое государство, ломая хребты удельным князьям и вольностям. И ему нужна была сила. Новая, современная армия, способная противостоять и Орде, и Литве.

Шуйский понимал это и делал ставку на меня.

«Также посылаю с караваном человека доверенного, дьяка Юрия Михайловича Майко. Человек он в делах бумажных и счётных искусный. Поможет тебе хозяйство вести, да подскажет, где и как лучше поступить, чтобы лишнего, чего не следует, до великокняжеских ушей раньше времени не дошло, а мне ведомо было».

Я усмехнулся. Вот оно как. Подскажет, значит…

Тут всё было ясно. Шуйский присылал надсмотрщика. Своего человека, который будет моими руками, но глазами воеводы. С одной стороны, контроль, с другой, Василий Фёдорович прямым текстом пишет: этот человек прикроет, если я начну творить что-то совсем уж выходящее за рамки, но только если Шуйский будет в доле и в курсе.

— «Правильно я сказал, паук ты, Шуйский, как есть паук».

Караван показался не через два дня, как говорил гонец, а через три — снежные заносы в лесу дело такое, быстро не преодолеешь.

Я вышел встречать гостей лично, в шубе нараспашку, демонстрируя радушие хозяина.

Из крытых саней, что шли в голове обоза, выбрался мужчина. Я сразу понял, это он. Тот самый «помощник».

На вид ему было не больше тридцати. Одет был добротно, тепло, но без лишней роскоши. Лицо узкое, внимательный взгляд… но вот что мне сразу не понравилось, так это его бородка. Редкая, какая-то козлиная, она дёргалась при каждом его движении, придавая лицу выражение одновременно брезгливое и хитрое.

Если помните старый мультик про конька-горбунка, там был один персонаж, который всё припевал… «я верёвочку кручу, я удавочку плету». Так вот, дьяк вызывал подобные ассоциации. И мне очень хотелось верить, что они ошибочные.

— Давай знакомиться, — я первым шагнул навстречу и, стянув рукавицу, протянул руку. — Дмитрий Григорьевич Строганов. И я очень надеюсь на плодотворную работу.

Дьяк чуть замешкался, оглядывая мою ладонь. Затем он всё же снял свою, подбитую мехом, и пожал мою руку. Пожатие было вялым, но не слабым.

— Юрий Михайлович Майко, — представился он, отвесив лёгкий, выверенный по этикету поклон. Не слишком глубокий, чтобы не уронить достоинство посланника Москвы, но и не надменный. — Прислан воеводой Шуйским для вспоможения в делах ваших и надзора за казённым интересом. — После чего он выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза. — Я тоже надеюсь, что мы сможем сработаться, Дмитрий Григорьевич. На благо Руси и Великого князя Московского.

— Ну, вот и отлично, — улыбнулся я, хотя уголки глаз остались холодными.

Его слова звучали красиво. Прямо-таки «За Царя и Отечество». Хотя я точно знал, что такой формулировки в этом времени ещё не существует, да и царями московские князья называть себя начнут позже. Но посыл был понятен: он здесь человек государев (и Шуйского), а я — лишь инструмент на службе.

— «Что ж, посмотрим, кто кого», — подумал я.

— С дороги, поди, устали, — сменил я тон на деловой. — Людей и обоз сейчас разместим, место приготовлено. А тебя, Юрий Михайлович, я решил поселить с комфортом.

Я повернулся и указал рукой в сторону, где вдали виднелся мой старый дом. Не тот, который я построил уже сам. А свой первый дом.

— Вон та изба, — указал я.

Дом этот пустовал с тех пор, как Григорий вместе с Глафирой и детьми перебрались ко мне на подворье. И получилось так, что изба, приведённая в нормальное состояние, стояла крепкая, тёплая, но пустая. По мне, так она была идеальным местом для гостя.

Дьяк проследил за моим жестом, оценивающе прищурился.

— Благодарствую за заботу. Дом выглядит справным.

— А то, — кивнул я. — У нас по-другому не строят. Как ты смотришь насчёт бани после дороги? Косточки распарить, дорожную пыль смыть?

В глазах Юрия Михайловича мелькнул живой интерес, и даже козлиная бородка перестала так раздражать, дрогнув в намёке на улыбку.

— С большим удовольствием, Дмитрий Григорьевич. Дело богоугодное и телу полезное.

— Тогда решено, — хлопнул я в ладоши. — Сейчас тебя мой друг, — я подозвал стоявшего рядом Лёву, который с интересом разглядывал столичного гостя, — покажет, где будет твой дом. Слуги, помощники у тебя есть? — спросил я, на что дьяк кивнул. — Ну, тогда располагайтесь там. А вечером за тобой пошлю холопов, они проводят к моей бане. Там и познакомимся по-правильному, без чинов и лишних ушей.

Лёва кивнул дьяку:

— Прошу за мной, Юрий Михайлович.

Когда они отошли, я ещё некоторое время смотрел им вслед. Майко шёл осторожно, скользя взглядом по постройкам, по людям… То, что шпионить он будет, это к бабке не ходи. Но Шуйский прав, без грамотного управленца, я тут закопаюсь в бумагах.

Главное было держать его на коротком поводке. И не показывать всего сразу.

Особенно мою «карманную артиллерию» в виде гранат!

— Ратмир! — позвал я заместителя десятника. — Обоз под охрану. Мастеров московских в новые бараки, накормить до отвала. Дружинников, — которых было на первый взгляд больше полусотни, — в старые казармы определи. Потом сообщи мне на каких условия Шуйский их сюда послал. Служить на срок или семьи сюда собираются переселять. Понял?

— Будет исполнено, Дмитрий Григорьевич.

— Богдан, — позвал я десятника. — Железо и порох на склад, ключи мне лично. Приставить к воротам двоих воинов. И чтоб ни одна мышь не проскочила.

— Сделаю, — отозвался Богдан.

Сам же я ещё раз посмотрел на тянущийся караван и пошёл в терем. Если будут вопросы, все и так знают где меня искать. А стоять и руководить всеми… так я никакой инициативы от своих людей не дождусь.

В баню, помимо Юрия Михайловича, я пригласил ещё и Григория. Звать остальных ближников я посчитал лишним, так как они могли помешать понять, какого фрукта к нам прислал Шуйский. И ничто так хорошо не развязывает язык, как жаркая парная и добрый ковш хмельного.

Когда мы, красные как раки, сняв первый пар, вывалились в прохладный предбанник, я жестом указал дьяку на лавку. На столе уже стоял запотевший жбан с холодным пивом и вяленая рыба курмышского производства.

— Угощайся, Юрий Михайлович, — сказал я, разливая пенный напиток по деревянным кружкам.

Дьяк с наслаждением припал к кружке, делая несколько жадных глотков.

— Благодать… — отирая губы выдохнул он. — Доброе пиво, Дмитрий Григорьевич.

Я подождал, пока он немного отдышится, посмотрел на отца. Григорий сидел чуть в стороне, прислонившись спиной к брёвнам сруба. Свою кружку он накрыл широкой ладонью, так как любил вначале попариться, а после наслаждаться хмельным.

— Расскажи о себе, Юрий, — попросил я, отставляя кружку. — Кто таков, откуда родом?

Майко посмотрел на меня, потом на Григория. Видимо, понял, что светская беседа здесь неуместна, а нужен прямой ответ.

— А что рассказывать, Дмитрий Григорьевич? — он пожал узкими плечами. — Род мой не из великих, но древний. Дед мой, дай Бог ему здоровья, уж семьдесят третий год разменял. Дворянин, как и вы. Вот только земли его… — он криво усмехнулся. — Далеко они, за Устюгом Великим. Места холодные, да и не чета здешним чернозёмам. — Он сделал паузу. — Да и не так много той землицы у нашего рода. — Он отломил кусок рыбы, задумчиво повертел в руках. — Отец мой вторым сыном был. Дед, конечно, обещал, мол, старшему Степану, вотчина, а Михаилу, отцу моему, пару деревень отрежет на прокорм. Обещал-то обещал… Да только я у отца уже третьий сын родился. — Юрий поднял на меня глаза, и в них мелькнула горечь «обделенного». — Сам понимаешь, Дмитрий Григорьевич, на какое уж тут наследство рот разевать? Старшие всё поделят, а мне котомку на плечи да на службу государеву. Либо в монастырь, либо в приказ.