Олена сидела напротив. Она что-то весело щебетала Алёне, обсуждая новое платье, которое они взялись шить вместе. В общем, как я уже говорил, в доме царила «женская идиллия», которую я наблюдал последние дни и в которую старался не лезть.

Но начинать как-то разговор надо было.

Я отложил ложку и, кашлянув, привлек к себе внимание.

— Олена, — начал я, стараясь говорить мягко. — Я сегодня с твоим отцом виделся. Когда с испытаний возвращались.

Веселье с её лица схлынуло мгновенно.

— И что… что батюшка сказывал? — тихо спросила она, хотя по её глазам было видно: она уже знает ответ.

— Беспокоится он, — глядя ей прямо в глаза ответил я. — Места себе не находит. Мать извелась вся. Они ведь думают, что ты до сих пор хвораешь, раз домой не идешь. Артём местами даже худшее подозревать начал…

Я сделал паузу, давая ей осознать весомость отцовских переживаний.

— В общем, уговорились мы с ним, — подошёл я к самому главному. — Завтра он за тобой придет. Погостила, пора и честь знать. Родители ждут.

В горнице повисла тишина. Олена опустила голову так низко, что её лица стало почти не видно. Плечи её поникли. Весь тот задор, что был в ней еще минуту назад, испарился без следа.

Я перевел взгляд на жену.

Алёна смотрела на меня исподлобья. Её губы сжались в тонкую линию, а в зеленых глазах читалось неприкрытое неодобрение.

Но я спокойно встретил её взгляд и чуть приподнял бровь. Мол, «не начинай, женщина, решение принято и менять его из-за ваших капризов не намерен».

И, кажется, Алёна, поняла мой настрой. Она медленно выдохнула, так и не сказав ни слова, но демонстративно громко звякнула ложкой о край глиняной миски.

Остаток ужина прошел в полном молчании. Стучали ложки, Нува меняла блюда, но разговор не клеился. Олена ковыряла кашу, не поднимая глаз, Алёна подчеркнуто внимательно разглядывала стену за моим плечом.

Впрочем, аппетита я не потерял. День был тяжелый, и организму требовалось восполнить силы. Поэтому я спокойно доел, запил всё сбитнем и, поблагодарив Нуву, поднялся из-за стола.

— Спасибо за хлеб-соль, — бросил я в пространство и направился к себе.

В моей спальне было прохладно и тихо. То, что нужно, чтобы привести мысли в порядок. Я зажег свечу на столе, достал чистый лист плотной бумаги (бересту для такого дела использовать было несолидно), обмакнул перо в чернильницу и задумался.

Предстояло написать Василию Федоровичу Шуйскому. И это письмо было едва ли не важнее самой пушки.

«Милостивому государю и покровителю моему, воеводе Василию Федоровичу…» — вывел я начало, стараясь следовать, насколько помнил, местному этикету.

Дальше пошла суть. Я описал сухо испытания, так сказать, без лишних эмоций.

«Сообщаю, что орудие „огненного боя“, отлитое по новой, отличной от иноземной, методе из чугуна литейного, испытания прошло успешно. Ствол выдержал тройной пороховой заряд. Металл показал себя крепким и, что важнее всего, надежным…»

Я перечитал написанное. Звучало весомо. Тройной заряд — это момент, против которого не попрешь. Это значит, что в бою, даже если пушкарь сыпанет лишку, пушка не убьет своих же.

Теперь переходим к просьбам-требованиям. И я снова макнул перо.

«Для налаживания постоянного литья и снабжения войска Государева надобно мне следующее…»

Начал с самого главного — людей.

«Кузнецов толковых, кои молот в руках держать умеют не только подковы ради. Плотников для лафетов и колес. И дьяков…» — тут я задумался. С дьяками нужно было быть осторожнее. Мне нужны были грамотеи, чтобы вести учет, писать челобитные и следить за хозяйством, которое разрасталось с каждым днем. Но мне совершенно не нужны были шпионы. — «Дьяков прошу прислать смышленых, в счете искусных, но, главное, людей верных роду и честных. Дабы не токмо о казне Государевой пеклись, но и лишних наветов и доносов по пустякам в Москву не слали, отвлекая Великого князя от дел державных», — надеюсь, Шуйский услышит меня.

Дальше пошли материалы.

«Меди десять пудов, и столько же олова. Для опытов литейных, для форм и затравки. Свинец нужен пять пудов. И порох! Зелья огненного надобно много, ибо для проверки мои запасы не годятся…»

Я дописал письмо, посыпал песком, чтобы чернила быстрее высохли. Свернул в трубку, планируя завтра сутра отправить гонца.

Отложив свиток, я откинулся на спинку стула и уставился на пламя свечи.

Пушка… это хорошо. Это, можно сказать, замечательно. Если мы поставим батарею на стенах, любой набег захлебнется кровью еще на подходе.

Но мысль… не инженерная, а скорее творческая, разбуженная сегодняшним успехом, не желала униматься.

Пушки, по сути, это дальний бой. И эффективнее всего, когда враг идет строем. А если они подойдут вплотную? К стенам? В мертвую зону, куда стволы не опустишь? Или если прорвутся во двор?

Тогда… только сабли, копья да кипятком со стен поливать. Дедовские методы. Надежные, но кровопролитные для нас самих.

Мне нужно было что-то… промежуточное. Что-то, что может остановить столпившегося противника у ворот. Или же, наоборот, выкурить его из укрытия.

Я повертел в руках кусок бракованного чугуна, который случайно прихватил с собой. Просто зачем-то положил его в карман, а когда вернулся вспомнил про него.

Как бы мне не хотелось, но без брака совсем уж не обходится. И этот кусок чугуна был хрупким.

Такой для пушечного ствола не просто недостаток, а смертельная опасность, однако для другого дела может стать главным преимуществом.

А именно… гранаты!

Картинка сложилась в голове мгновенно.

Спрашивается, а почему нет? У меня есть литейка. У меня есть чугун, который мы варим сами. И, честно говоря, брака у нас хватает. Шлак, пористый металл, пережженный чугун, всё это мы собирались переплавлять.

А зачем переплавлять всё?

Если отлить небольшие полые шары или цилиндры… Стенки сделать не слишком толстыми, чтобы порох мог их разорвать. А сам чугун использовать тот, что похуже, так сказать, похрупче. Такой, который от удара молотком расколется, как орех.

При взрыве такой корпус разлетится на сотни мелких, острых осколков. Чугунная крошка, да по незащищенному или слабо защищенному мясу (а татары часто пренебрегают тяжелой броней ради скорости) это будет работать страшнее любой картечи.

Я взял уголек и прямо на столешнице, благо она была грубой и не жалко, набросал эскиз.

Шар? Нет, шар лить сложнее, нужен сердечник, который потом трудно выковыривать через маленькое отверстие. Да и кататься он будет, куда не следует.

Лучше… как «лимонка». Или просто ребристый цилиндр.

Я нарисовал овал с насечками. Насечки снаружи — концентраторы напряжения. По ним, как я себе представлял, корпус должен лопнуть, давая тем самым более-менее равномерные осколки.

Запал? С этим сложнее. Знаний, как делать взрыватели, у меня и в помине нет, а значит, старый добрый фитиль.

Конечно, опасно. Нужно поджечь, размахнуться и бросить. И не дай Бог замешкаться или уронить под ноги. Но эффективность…

Представил себе картину: татары лезут на стены, ставят лестницы, сбились в кучу внизу, прикрываясь щитами от стрел. Щиты стрелы-то держат… А тут сверху прилетает такой вот чугунный «подарок» килограмма на два-три весом.

БАХ! И в радиусе пяти метров все в фарш. Никакие щиты не спасут…

— А ведь это дело, — прошептал я себе под нос, чувствуя хищную улыбку на лице. — Ручная артиллерия…

Ресурсы? Есть! Формы для такой мелочи Артём с Доброславом сделают за день. Отливать можно из остатков металла после заливки пушек, или вообще плавить отдельно в малом тигле. А пороха туда нужно всего ничего, горсть.

Что немаловажно в моих условиях — это производство, не считая пороха, обойдётся дешево, так ещё как нельзя лучше пригодится для обороны крепости.