Пока я занимался земельными вопросами, в литейной тоже не сидели сложа руки. Доброслав работал как проклятый. За этот месяц он выдал ещё три годных орудия, и я платил ему серебром и не малым. Насколько я знал, по лету он собирается расширять свой дом и прикупить себе холопов в помощь по хозяйству. К слову, Доброслав очень быстро адаптировался к новым обстоятельствам.

Стену старой крепости на южной стороне, как и планировалось, разобрали. Теперь там кипела работа — расширяли площадку под большую пороховую мастерскую. Я туда особо не лез, придерживаясь своего принципа: пусть Майко с Меньшиковым сами возятся с «адским зельем». Строят, ругаются, считают сметы, мне главное результат.

Но была у меня и своя отдушина.

Моя старая сабля ушла к Богдану, и мне нужен был новый клинок. И мы работали втроём: я, Артём и Доброслав, который прибегал помочь в свободную минуту к нам.

Что же до Артёма, то я решил, что пора делиться секретами, потому как сам не успеваю развивать это направление заработка.

— Смотри, Артём, — объяснял я, показывая, как складывать пакет стали. — Здесь мягкое железо, здесь твёрдое. Мы их перекрутим, прокуём, и снова сложим.

Артём смотрел внимательно и запоминал.

— И что, оно не лопнет? — сомневался он, глядя на раскалённую заготовку.

— Не лопнет, если всё правильно сделать, — ответил я. — Главное — температуру чувствовать.

Мы ковали долго, но результат того стоил. Новый клинок вышел легче и злее предыдущего. И я планировал не только вооружить такими клинками лучших бойцов дружины, но и наладить продажу. Оружие, товар вечный, спрос на него будет всегда, пока люди не научатся жить в мире. А судя по тому, что я знал, не научатся никогда.

В перерывах между делами до меня долетали обрывки разговоров и сплетен. Курмыш был маленьким, и я даже удивлялся тому, что инцидент с Шуйским не гулял по селению.

Однако, фигурантом нового слуха снова стала Олена.

— Слышал, дьяк-то наш, Юрий Михайлович, к Олене сватался? — шепнула мне как-то Алёна перед сном, утыкаясь носом мне в плечо.

— Да ты что? — удивился я, хотя, если подумать, ничего удивительного. Олена была красивой, а Майко мужик холостой, да при деньгах. — И что?

— Отказала, — хихикнула жена. — Наотрез.

— Прямо так и отказала?

— Ага. Артём с женой её уговаривали, мол, партия выгодная, человек при должности, в достатке жить будет. В Москве, глядишь, осядут. А она ни в какую. «Не люб он мне», говорит, и всё тут.

Я промолчал, глядя в потолок. Почему отказала, догадаться было нетрудно.

А ещё было непонятно, зачем мне об этом сообщила Алёна. На задворках памяти что-то царапало меня, но я не мог понять, что меня тревожит.

Тем не менее время шло, земля подсыхала, и настала пора собираться в путь. Сборы заняли всего три дня.

Я решил не рисковать и везти орудия разобранными. Пять телег под пушки. Колёса мы усилили дополнительными железными ободами, а оси смазали дёгтем.

— Может, на лафетах потащим? — предлагал Богдан. — Так быстрее и вид внушительнее.

— Нет, — отрезал я. — Дороги наши знаешь? Одна яма, и ось полетит. Встанем посреди леса, будем куковать. Везём на возах, в сене. Приедем — соберём. Главное довезти.

К тому же я был уверен почти на сто процентов, что назад я эти пушки не повезу. Великий князь Иван Васильевич, увидев их в деле, вцепится в них мёртвой хваткой. Оставит в Москве для защиты Кремля, так что тащить их на лафетах смысла не было.

Также, кроме пушек, я снарядил ещё десять телег. Фактически пустых. Их я брал с собой, чтобы новенькие перевезли родню с вещами в их новый дом.

В последнюю ночь перед отъездом я не спал. Вернее, спать мне не дали. И причиной была тому Алёна. Честно, я хотел, чтобы мы немного пожили для себя, поэтому при занятии любовью делал, всё чтобы Алена не забеременела. Но в этот раз Алёна специально прижалась ко мне не давая отстраниться.

— Ну и зачем? — спросил я через несколько минут.

— Потому что хочу ребёночка, — ответила она.

— Но мы же договаривались…

— Нет, — перебила меня Алёна, — это ты считал, что мы договорились. Я же в тот момент мало что соображала. К тому же, — сделала она паузу, — не тебе ребёнка вынашивать. Так что, если у нас всё получилось, от дел почти не оторвёт.

Мне только оставалось пожать плечами и принять как данность положение дел.

А рано утром, плотно позавтракав, я был уже в седле. Во дворе собралась дружина, назначенная в поход. И когда мы уже готовы были трогать, вышел Варлаам.

— Благослови, Господи, воинов сих на путь ратный и возвращение скорое! — разнёсся бас игумена над площадью. — Огради их от стрелы летящей, от клинка секущего, от человека лихого! — после чего окропил нас святой водой.

— С Богом! — воскликнул я, поднимая руку и в этот момент ударил колокол.

Люди высыпали на улицы провожать нас. Бабы махали платками, мальчишки бежали следом за конями, мужики снимали шапки.

— Удачи, Дмитрий Григорьевич!

— Храни вас Бог!

Если бы я знал, как этот поход изменит мою жизнь, ни в жизнь бы не поехал.

До Владимира мы добрались, не торопясь, всего за пять дней. Спешить нам было некуда, сроки не поджимали, и смысла торопиться, чтобы потом сидеть без дела, я не видел. К тому же тяжелые возы с разобранными пушками требовали осторожности к дороге, которая хоть и подсохла, но местами всё ещё напоминала густую кашу.

Город виднелся вдали, на высоком берегу Клязьмы. Красиво, спору нет, но заезжать внутрь я не планировал. Поэтому скомандовал обогнуть его по дуге, держась тракта.

Однако, совсем незамеченными пройти не удалось. Едва мы миновали посад, как от городских ворот отделился отряд всадников десятка в полтора и спорой рысью направился нам наперерез.

— Дмитрий Григорьевич, гости, — подъехал ко мне Семён, кивнув на приближающуюся пыль.

— Вижу, — спокойно ответил я. — Придержи коней и поговорим, чай не татары.

Мы остановились. Владимирцы подъехали ближе, придержали коней.

— Здоровы будьте, люди добрые, — басовито поздоровался, как я понял, старший отряда. — Чьих будете и куда путь держите мимо града нашего?

— И тебе не хворать, — ответил я, выезжая чуть вперёд. — Строганов я, Дмитрий Григорьевич, дворянин из Курмыша. А едем мы в Москву, на смотр великокняжеский.

Десятник прищурился, оглядывая мою дружину.

— На смотр, значит… — протянул он, и взгляд его потеплел. — Ясно, наши-то уже ушли. Думал, что вы передовой отряд с Нижнего Новгорода. А вон оно как оказалось.

— Давно ваши ушли? — поинтересовался я.

— Дня три как, — охотно ответил десятник, видимо, радуясь возможности перекинуться словом со свежими людьми. — Воевода наш полторы тысячи клинков под руку Великого князя повёл.

— Ого, силы не малые, — присвистнув сказал я и добавил: — Ну, тогда и мы задерживаться не станем.

— С Богом езжайте, — махнул рукой десятник, разворачивая коня. — Может, и свидимся ещё под стенами белокаменной.

Мы тронулись дальше.

Оставшийся путь до Москвы занял ещё пять дней. Чем ближе мы подходили к столице, тем оживлённее становился тракт. То и дело нас обгоняли гонцы, навстречу попадались купеческие обозы, спешащие убраться подальше от скопления военной силы.

И вот, наконец, мы вышли к месту сбора.

Девичье поле.

Зрелище заставило даже бывалых дружинников притихнуть. Вся огромная, вытянутая вдоль излучины Москвы-реки равнина, была покрыта шатрами, палатками, коновязями и дымами от сотен костров. Это был не просто лагерь, это был настоящий кочевой город.

Шум стоял такой, что, казалось, он висит над полем. Ржание тысяч лошадей, лязг металла, крики команд, песни, пьяная ругань и звон молотов походных кузниц.

По моим прикидкам, здесь собралось никак не меньше тридцати тысяч воинов.