— Девичье поле… — пробормотал я себе под нос, оглядывая эту махину.

В моей памяти, той, что из будущего, всплыл Новодевичий монастырь. Кажется, именно здесь он должен будет стоять… или уже стоит? Нет, рано еще. Василий III (сын Ивана Васильевича) его построит в честь взятия Смоленска почти через тридцать лет (в 1514 году).

А сейчас… Сейчас его название имело другое, куда более мрачное начало. Другая версия гласила, что именно здесь татары отбирали русских девушек, которых угоняли в Орду в качестве живой дани. Место скорби, ставшее местом силы. Символично, ничего не скажешь.

Ко мне подъехал Семён.

— Что-то мне подсказывает, Дмитрий Григорьевич, что не ради одного смотра Великий князь такую тьму народу согнал. — Я посмотрел на него, и он сделал жест головой в сторону бесконечных рядов шатров. — Это ж сколько прорвы припасов надо, чтобы такую ораву прокормить? Ради того, чтобы просто перед Великим князем проехать да доспехами поблестеть? Не-е-ет… К войне дело…

У меня и самого было такое же чувство. Тридцать тысяч… Это армия вторжения, а не парадный расчет. Иван Васильевич явно что-то задумал. Казань? Литва? Или просто показать силу перед Ордой?

— Может, и так, Семён, — ответил я. — Но наше дело маленькое, что прикажут, то и будем делать. А пока… нам бы приткнуться куда-нибудь.

И вот с этим возникла проблема.

Мы спустились с холма и направились к окраине лагеря, но очень быстро поняли, что встать тут негде. Всё было забито. Пёстрые стяги боярских родов, княжеские знамена, простые вымпелы сотен и десятков… всё смешалось в кучу.

Буквально перед нами произошла одна перепалка.

— Куда прёшь, рыло⁈ — орал какой-то пузатый боярин на десятника пешцев. — Не видишь, место занято! Тут люди князя Ростовского стоять будут!

— Да нам воевода указал… — пытался оправдаться десятник.

— Плевать я хотел на твоего воеводу! Пшёл вон, пока плетей не всыпали!

Я поморщился. Влезать в эту свару, доказывать кому-то чей род древнее и у кого право стоять ближе к центру, мне совершенно не хотелось. Просто, зачем? Лишние конфликты на ровном месте мне не нужны, да и «своим» среди этой знати я пока не стал.

— Поехали в обход, — скомандовал я, отворачивая от центральной «улицы» лагеря. — Встанем с краю.

Мы двинулись вдоль северной границы лагеря. Места здесь были похуже, низины, кое-где кустарник, да и до реки топать дальше. Но зато и народу поменьше.

Мой взгляд упал на небольшую рощицу, примыкавшую к лагерю. Метров пятьсот от крайних палаток, тенёк, дрова рядом… Выглядело заманчиво.

— Вон там, у лесочка, — указал я рукой. И мы направились туда. Но чем ближе подъезжали, тем отчётливее становилось понимание, почему это чудесное место до сих пор пустует.

В нос ударил противный запах.

— Тьфу ты, пропасть! — сплюнул Семён, прикрывая нос рукавом.

Рощица, которая издали казалась уютным местом для стоянки, на деле использовалась огромным лагерем как гигантское, стихийное отхожее место. Тридцать тысяч мужиков… Им же надо куда-то ходить. Вот они и ходили «до ветру» в ближайший лесок.

Земля там была истоптана и загажена так, что ступить негде. А мухи, несмотря на раннюю весну, уже вились роями.

Меня передернуло.

— Разворачиваемся! — отдал я приказ, желая быстрее отъехать подальше отсюда.

— Куда ж тогда, Дмитрий Григорьевич? — спросил Богдан.

— Уж точно не здесь, — ответил я, после чего огляделся по сторонам. — Вон туда, — я указал рукой в сторону, подальше от леса и от основного скопления войск. Там был пологий холм, открытый всем ветрам, километра за полтора от основного лагеря. Далековато? Да. Зато воздух свежий и под ногами трава, а не дерьмо.

— Отдалимся от всех, почитай, на версту, — с сомнением покачал головой Семён.

— И слава Богу, — отрезал я. — Зато здоровее будем. А кому надо — найдут.

Мы развернули обоз и двинулись к выбранной точке.

Когда мы добрались до места, я спешился и первым делом топнул ногой, проверяя сухость земли. Трава там была прошлогодняя, но уже пробивалась молодая зелень.

— Богдан! Семён! — позвал я десятников.

Они тут же подбежали.

— Значит так, — начал я распоряжаться. — Лагерь ставим здесь. Телеги с пушками — в центр, накрыть рогожей, выставить часовых. Шатры наши поставить кругом. И самое главное. Прямо сейчас, пока шатры не поставили, берите людей, лопаты в зубы и рыть ямы.

— Зачем это? — спросил Семен.

— Сральники! — усмехнувшись ответил я. — Смотри, чтобы глубокие они были, в полный твой рост. Вон там, — я тыкнул пальцем в сторону, противоположную ветру, метров за сто от будущего лагеря. — Огородить плетнем или тряпками, жерди поставить. И чтоб каждый воин знал: кто сходит «до ветру» не в яму, тому не поздоровится — пригрозил я. — Всё, за работу. Обустраиваемся основательно. Чую, стоять нам тут не один день.

Лагерь мы обустроили быстро. И убедившись, что всё идёт своим чередом, я махнул Богдану.

— Собирайся. Вместе поедем к воеводе. Негоже, чтобы он от третьих лиц узнал, что мы прибыли.

Богдан кивнул, подзывая коня, а я оправил кафтан. Всё-таки визит наносил не просто другу, а одному из самых влиятельных людей государства.

До основного стана мы добрались быстро. И, честно говоря, чем ближе мы подъезжали, тем больше я убеждался в правильности своего решения встать на отшибе. Здесь всё гудело, смердело и толкалось. У нас же было спокойнее.

Найти ставку Шуйских труда не составило. Штандарт с гербом рода был заметен издалека, и гордо реял над группой богатых шатров.

Мы спешились, бросив поводья подскочившим холопам. У входа в главный шатер, скрестив копья, стояли двое дюжих воинов в дорогих кольчугах.

— Стой, кто идёт? — спросил один из них, преграждая путь древком.

Я спокойно посмотрел ему в глаза.

— Дворянин Строганов, — представился я. — Сообщи воеводе Василию Фёдоровичу, уверен, он захочет со мной поговорить.

Воин, перед тем как уйти на доклад, окинул взглядом мою одежду, оценил добротное оружие и дорогую перевязь, переглянулся с напарником.

— Жди здесь, — ответил он и, нырнув под тяжелый полог, скрылся внутри.

Не прошло и минуты, как полог был отброшен резким движением руки. На пороге появился Василий Фёдорович Шуйский, а следом за ним его брат, Андрей Фёдорович.

Выглядел воевода… как мне показалось, встревоженным, что ли? Или скорее напряжённым, словно ждал вестей. Но стоило ему увидеть меня, как лицо его разгладилось.

— Дмитрий! — воскликнул он, шагнув навстречу.

Не чинясь, прямо перед строем охраны и снующими слугами, он шагнул ко мне и крепко, по-отечески обнял. Я даже немного растерялся от такого приёма, но ответил на объятия.

— Здравия желаю, Василий Фёдорович, — произнёс я. — Андрей Фёдорович.

— Проходите, — махнул рукой Андрей, указывая на вход. — Нечего на ветру стоять.

Внутри шатра было тепло и, что уж тут говорить… богато. Ковры, устилающие землю, резные лари, стол, заваленный картами и свитками. В углу, на специальной подставке, блестели дорогие доспехи.

— А мы только о тебе говорили, — сказал Василий Фёдорович, указывая мне на походное кресло. — Садись. Рассказывай, как добрался? Без приключений ли?

Я присел, положив шапку на колено. Вопрос был дежурным, и я чувствовал, что главный разговор ещё впереди.

— Добрались хорошо, дороги подсохли, — коротко ответил я. Помолчал секунду, и решил первым поднять тему насчёт инцидента с младшим Шуйским. — Василий Фёдорович… Я по поводу Алексея…

Я начал было подбирать слова для оправдания, но Шуйский меня перебил резким взмахом руки.

— Не надо, — твёрдо сказал он. — Алексей уже наказан. А воинов, тех ротозеев, что я отправил с ним и которые вместо службы пиво лакали, я лично охолодил кнутом. Так охолодил, что долго сидеть не смогут.

Он встал, прошёлся по шатру, заложив руки за спину.

— Поверь мне, Дмитрий, уж я-то прекрасно знаю нрав сына. Знал, что дурной он во хмелю, знал, что буен. Потому и отправил, думал проветрится, ума наберётся, на дело посмотрит… Но чтобы вот так! — он резко развернулся ко мне. — Вломиться в баню к бабам! Опозорить род, оскорбить хозяина, ДРУГА моего! — выделил он это слово голосом. — В общем, прости меня за сына, Дмитрий, — тихо произнёс он. — И прошу, не держи зла.